и ты сказала мне что
все песни что говорят
нам про великую любовь
делают мир куда лучше
и избавляют его от того
что мы называем «боль»

но чем больше я слышу
чем больше я вижу слова
тем сильнее опускаюсь
на самое дно — становясь
одиноким вновь — и когда
в песне говорится о том что
нам стоит быть счастливее

мы становимся лишь
болезненнее и травмируем
всё что нам дорого — всё что
в зоне нашей видимости

какой грех искупит
презумпцию невиновности
желание той особой близости
где ценности что мы хранили
до того как пришли в этот мир

кто осмелится
Господь скажи мне
кто осмелится

назвать это место — дом?

кто осмелится
Господь не молчи
кто осмелится

сказать мне о том?

кто же осмелится
я так хочу наконец-то
понять — в конце концов
кто же резко осмелится

оставить эту жизнь
прежде чем она сможет
без задней мысли
оставить его?

та жизнь к которой
принадлежит всё моё
существо — та жизнь
с которой я связал всё
которой я отдал в руки
всё что отдать только мог

с коробком мокрых спичек
пытаться развести здесь огонь
невыносимо тяжело — и я хочу
знать кто решил что это будет
забавно — оставить меня одного?

и ты сказала мне что
все песни что говорят
нам про великую любовь
делают мир куда лучше
и избавляют его от того
что мы называем «боль»

но чем больше я слышу
чем больше я вижу слова
тем сильнее опускаюсь
на самое дно — становясь
одиноким вновь — и когда
в песне говорится о том что
нам стоит быть счастливее

то становлюсь депрессивнее
всё более опустошенным
прежде чем песня закончится
и её смысл отразится на мне

прежде чем случится что-то
что заставит меня поверить
в то что вера в людей — это
не самое жуткое что я только
мог взрастить в себе за годы
проведённые на этой земле

по трамвайным путям
проносится наш мокрый
смех — сдерживая собой
весь дождь на свете — прежде
чем мы снова попадём домой

ты говорила об этом
ещё тогда — очень давно

наши халаты были
слугами летнего ветра
и шляпы из фетра — он
срывал с наших голов

и курил за нас сигареты
и все те моменты — пытался
забрать с собой — но каждый
был таким жадным — и не мог
ветру отдать ничего — все песни
о великой любви начинают звучат настолько одиноко

когда тебе давно
уже не двадцать лет
и рядом нет никого

по трамвайным путям
проносится мокрый смех
удерживая собой весь снег
на свете — прежде чем мы
снова попадём домой

но годы проходят, знаешь,
годы идут так стремительно
и дождь всё ещё льёт — и дом
давно продан — и новый дом
кажется, так далеко, что ты
не успеваешь узнать адрес

прежде чем весь этот мир
на аукционе продаст и его
оставляя тебя истерически
смеяться — и все кто рядом
будут смеяться вместе с тобой

так принято
если кто-то смеётся
то значит это смешно

прежде чем весь этот мир
на аукционе продаст твой
новый дом — оставляя тебя
горько плакать — и все кто
окружает тебя попытаются плакать вместе с тобой

так принято
если кто-то плачет
значит это нехорошо

и ты сказала мне что
все песни что говорят
нам про великую любовь
делают мир куда лучше
и избавляют его от того
что мы называем «боль»

но чем больше я слышу
чем больше я вижу слова
тем сильнее опускаюсь
на самое дно — становясь
одиноким вновь — и когда
в песне говорится о том что
нам стоит быть счастливее

тем хуже чувствуешь себя
ведь это так неуместно
испытывать боль когда
все вокруг так танцуют
и держат тебя за руки

тем хуже себя ощущаешь
ведь это так не к месту
нести эту меланхолию
вплоть до гроба своего

тем час от часу не легче
забываешь всё что было
за день до того — за год
до того — за жизнь до того

тем тяжелее
нам становится
верить во что-то ещё

верить во что-то ещё