🪦🪦🪦🪦🪦🪦🪦🪦
Метки: мужская беременность, кинк на грудь
Беременный Оскар. Ситуация звучит до жути абсурдной и невероятной, так думал и он сам, до последнего оттягивая поход к врачу. Говорить ситуацию Уолдину оказалось ещё страшнее, как это, блять, вообще можно объяснить? Всю свою жизнь Вотермил был альфой: крупным, сильным, с высоким либидо и абсолютно точно не способным к вынашиванию.
Рецессивный ген решил иначе. Как же Люмьер смеялся, когда выяснил, что его феромоны "задавили" сущность Оскара. Смешно перестало быть тогда, когда он вспомнил о предстоящем становлением родителем. От аборта отказались оба.
Тело Оскара менялось быстро. Внушающая мышечная масса никуда не делась (иногда стремления Вотермила сходить в спортзал чуть ли не заканчивались дракой с Уолдиным, в котором неожиданно проснулось чувство ответственности), но небольшой живот со временем начал выпирать. На фоне крупной фигуры Вотермила он не особенно выделялся, но не заметить его было сложно.
Гораздо более привлекательным изменением (по скромному мнению Уолдина) стало увеличение грудной клетки Оскара. Она всегда была достаточно объемной и упругой, но теперь в ней прослеживались и мягкие черты. Правда, для самого Вотермила, это стало неудобством: вместе с размером грудь приобрела чувствительность. Одно неловкое движение и Оскар начинает шипеть от боли. Люмьер, шутки ради, подарил ему бюстгалтер. Кто же знал, что переодически Вотермил действительно начнёт им пользоваться.
Сложнее всего было отказаться от алкоголя. Иногда это становилось настоящей трагедией. Представьте себе, Оскар Вотермил пускает скупую мужскую слезу, когда в очередной раз приходится отказаться от похода в бар. В такие дни особой эмоциональности Люмьер сидит рядом и гладит Оскара по голове, предлагая вместо спиртного выпить яблочного сока.
Другой проблемой, особенно для Уолдина, стало обретенное пристрастие к сладкому. Смирившись с тем, что вход в бары и спортзал Вотермилу закрыты, парень заедал горе шоколадом и мороженым. На самом деле ему просто нравились сахарные бомбы, а всё остальное было оправданием своей "мягкотелости". Без хихиканья Люмьера, очевидно, не обошлось, но ходить по магазинам приходилось ему. Вотермил и сам бы мог сходить в три часа ночи за желанным мармеладом, но Уолдин недовольно ворчал и сам отправлялся за покупками.
Летом тяга к мороженому усилилась в несколько раз. Ни один прием пищи не проходил без него, иначе настроение могло быть испорчено на весь день. Жара стояла ужасная. Оскар и до беременности не был фанатом верхней одежды, а теперь он и вовсе щеголял по дому почти нагой, привлекая к себе жадные взгляды Уолдина.
— Началось, — шутливо закатил глаза
— Кто успел того и мороженое, — пожал плечами Оскар, распаковывая очередную порцию, — Иди нахуй, кстати.
— Ага, смотри на разродись раньше времени.
Оскар выругался себе под нос и показал Люмьеру средний палец, после чего блаженно плюхнулся на диван. За считанные секунды от мороженого осталось одно название. Палка да подтаявшие остатки, стекавшие по большому пальцу.
— Да блять, — Оскар облизнул палец, но несколько капель все равно сумели ускользнуть и плюхнуться прямо на грудь, — Только попробуй это прокомментировать!
— А не то что, омежка начнет ругаться?
Люмьер, словно кот, подполз ближе и опережая возмущения Оскара лизнул его губы. Приторная сладость приятно обожгла кончик языка, а заторможенная реакция Вотермила стала вишенкой на торте.
— Я тебе язык откушу, падла.
— Ты точно этого желаешь?
Хитрая улыбка скользнула по лицу Уолдина и он опустился ниже, к налитым грудям. Белые капли пломбира скатывались к соскам, и Люмьер не смог отказать себе в удовольствии повторить их путь языком. Он коснулся горячей кожи и слизал растаявшее мороженое. Дыхание сверху стало прерывистым, глубоким. Вотермил инстинктивно выгнулся, подставляясь под прикосновения.
— Дьявол, — Вотермил прижал Уолдина ближе, — Всё же от твоего языка есть толк.