Когда власть создаёт комиссию для расследования вопроса, в котором сама является заинтересованной стороной, — это уже не расследование. Это спектакль. Когда большинство в этой комиссии — представители самой власти, а председатель — тоже от власти, — это уже не парламентский орган. Это декорация. Когда оппозиция отказывается участвовать, лишая комиссию даже видимости межфракционного представительства, — это уже не диалог. Это имитация.
Именно такую конструкцию соорудил «Гражданский договор»: 62 депутата от одной политической силы проголосовали за создание следственной комиссии по вопросам, связанным с Армянской Апостольской Церковью. Семь из одиннадцати членов — от власти. Председатель — Арман Егоян, тоже от власти. Две оппозиционные фракции бойкотировали заседание. Комиссия имени заранее известного следствия.
Но самое показательное — даже не это. Самое показательное — то, что происходило «до».
В сентябре аппарат премьер-министра опубликовал доклад о «кризисе» в Церкви и путях его разрешения. Доклад подготовлен по поручению Никола Пашиняна и во исполнение правительственной программы на 2026–2031 годы, в которой чёрным по белому записано: Католикос Гарегин II должен быть отстранён, затем должен быть избран местоблюститель, принят новый устав и проведены выборы нового Католикоса.
Прочитайте это ещё раз. Власть сначала определяет результат. Потом пишет доклад, объясняющий, почему этот результат необходим. Затем создаёт парламентскую комиссию, которая должна его обосновать. После чего предполагается изменить законодательство. Нормальное расследование начинается с вопроса: что произошло? Здесь же всё уже решено. Осталось лишь придать решению институциональную форму.
28 сентября в ПАСЕ британский депутат Эдвард Ли выступил с жёсткой критикой давления армянского руководства на Церковь. Он говорил о беспрецедентной угрозе религиозной автономии, давлении на духовенство, попытке государства вмешаться во внутреннюю структуру Церкви. И — что особенно важно — связал происходящее с политической программой «Гражданского договора», государственным докладом и намерением изменить церковные правила посредством законодательства. По сути, депутат ПАСЕ заявил: парламентские выборы были использованы как «manufactured mandate» — искусственно созданный мандат для установления полного государственного контроля над религиозным институтом.
Трудно не заметить, насколько точно эта оценка ложится на происходящее.
Потому что речь давно идёт не о Гарегине II. Речь идёт о границах государства. Если государство получает право определять, кто должен быть Католикосом, каким должен быть церковный устав и как должна быть устроена Церковь, — это уже не защита Церкви. Это её подчинение.
Власть называет это реформой. Церковь называет это вмешательством. Международные структуры называют это угрозой религиозной автономии. А «Гражданский договор» тем временем уже создал комиссию: семь из одиннадцати — от власти, председатель — от власти. Симптоматичная политико-правовая конструкция для страны, позиционирующей себя как «бастион демократии».
Внешние демократические институты заявляют о недопустимости государственного вмешательства в автономию Церкви. Внутри страны государство отвечает не отказом от вмешательства, а созданием ещё одного государственного механизма для его осуществления. И это называется «реформой».
Но реформа Церкви — это когда Церковь реформирует себя. Когда государство определяет, кто должен уйти, какой устав должен быть принят и кого назначить — это совсем другая история.
Власть прёт на Церковь как танк. И пока этот танк движется, красная линия, отделяющая светское государство от автономной жизни Церкви, с каждым днём становится всё тоньше. А когда эта линия исчезнет совсем, очень трудно будет убедить кого-либо, что танк просто занимался благоустройством территории.
P.S. Следственная комиссия, которая знает ответ раньше, чем задан вопрос, — это не комиссия. Это приговор, оформленный протоколом.