Как известно, все мы родом из детства. Повторение банальностей, однако, не всегда говорит о скудоумии их произносящего; скорее, они приглашают задуматься над тем смыслом, который в потоке времени от нас ускользает.
Когда размышляешь над тем, кто ты, каков твой смысл жизни, есть ли он вообще и т.п., нередко ощущаешь себя в ситуации ускользания. Словно, должно быть что-то внутри тебя, что, как некий центр, собирает твою самость воедино - так мы щуримся, чтобы лучше видеть. Но стоит обратиться в глубину своей бессмертной души, чтобы удостовериться: никакого такого жизненного ядра, этакого "экзистенциального cogito" нет и как будто и быть не может. Все попытки ответить на вопрос о том: кто я? - оборачиваются отчаянием найти в самом себе некоего внутреннего человека. Правда, бл. Августина учит нас (вслед за ап. Павлом) о Христе, который живёт в сердце каждого - или же нам нужно впустить его в свое сердце. Впрочем, это Христос; а где же то самое я?
Гессе в "Степном волке" как будто обнадеживает нас, говоря о множественных аспектах нашего внутреннего мира и личности:
[Е]сли в особенно одаренных и тонко организованных человеческих душах забрезжит чувство их многосложности, если они, как всякий гений, прорвутся сквозь иллюзию единства личности, ощутят свою неоднозначность, ощутят себя клубком из множества "я", то стоит лишь им заикнуться об этом, как большинство их запрет, призовет на помощь науку, констатирует шизофрению и защитит человечество от необходимости внимать голосу правды из уст этих несчастных. Однако зачем здесь тратить слова, зачем говорить вещи, которые всем, кто думает, известны и так, но говорить которые не принято? Значит, если кто-то осмеливается расширить мнимое единство своего «я» хотя бы до двойственности, то он уже почти гений, во всяком случае редкое и интересное исключение. В действительности же любое «я», даже самое наивное, — это не единство, а многосложнейший мир, это маленькое звездное небо, хаос форм, ступеней и состояний, наследственности и возможностей. А что каждый в отдельности стремится смотреть на этот хаос как на единство и говорит о своем «я» как о чем-то простом, имеющем твердую форму, четко очерченном, то этот обман, привычный всякому человеку (даже самого высокого полета), есть, по-видимому, такая же необходимость, такое же требование жизни, как дыханье и пища.
Но обнадежить можно только того, кто готов к надежде. А если ты испытываешь отчаяние от того, что не можешь указать на себя пальцем? Мне кажется, что такой кризис самоиндентификации проходил каждый, и это нормально. Я лично очень остро пережил его в этом Новом году (+- месяц). Тогда-то мне и попался Гессе: мне дали его опытные, тонкие люди как лекарство. Но его ответы удовлетворили меня ненадолго - я продолжил поиски (как казалось, бесполезные), и вспомнил вот о чем.
Дело в том, что я успел заметить: люди не меняются. Как бы долго или ярко мы ни жили, в сущности, нам все о себе становится понятно примерно к 15-17 годам. Это не означает, что пороге совершеннолетия мы останавливаемся в развитии. Речь о том, что все наши базовые реакции, смыслы, стремления, степень открытости миру и готовность действовать к этому времени уже дали о себе знать. Иногда их замечают и окружающие (это связано, например, с раскрытием талантов), но и каждый из нас именно тогда впервые чуть не физически чувствует эти "ещё не появившиеся крылья". Не всякий может сформулировать, чего он хочет: куда будет поступать, какова его дальнейшая реализация, будет ли у него семья или нет, - но каждый уже готов принять будущее в соответствии со своей осознаваемой внутренней полнотой. Это как камертон, который впервые зазвучал и заставил впервые расслышать чистое "ля" - только по отношению к себе.