...

И это было ой как верно! Казалось, придется искать повод, чтобы попросить Герти вернуться к рассказу, но ей не нужны были намеки.

В маленькой, притененной трепещущими от каждого дуновения ветра виноградными листьями кухне мы уселись на табуретки с вязаными из цветных лоскутов шапочками и стали ждать, пока большой железный чайник начнет пыхтеть и позвякивать, давая нам знак, что вода готова для заваривания чая.

Герти снова достала старое фото и, держа его на раскрытой ладони, продолжила рассказ.

— В ту ночь мы уехали довольно далеко от своего дома, и так совпало, что в эту же ночь на эту территорию вошли румынские солдаты. Занято было не только несколько близлежащих поселений — большая часть Бессарабии перешла под юрисдикцию Бухареста.

Это означало, что для того, чтобы попасть домой, нам нужно было пересечь границу. Кроме того, что у нас не было с собой никаких документов, этот поход мог быть опасен для жизни.

Белые, красные, румыны и всегда появляющиеся во времена безвластия маленькие и большие банды вступали в противоборства друг с другом не жалея людей и тем более их имущество.

Жители деревень выкапывали землянки и прятались от новых хозяев под полями. Если их находили, не щадили никого. Тех, кого ловили на пересечении границы, могли в лучшем случае обобрать, а в худшем — и убить.

Мне было всего тринадцать, но я прекрасно понимала, что означают папины слова. Я не сомневалась, что он взвесил все возможные варианты и что его решение будет единственно верным, но было очень страшно и больно от того, что домой нельзя.

Довольно долго папа молчал, дав мне вылить все накопившиеся слезы. И как только я немного успокоилась, он взял меня за руку и повел куда-то. Мы быстро прошли мимо сидящих прямо на земле людей в странных ярких нарядах — они проводили нас внимательными взглядами, не прекращая весело болтать на незнакомом мне языке, — обогнули небольшие деревянные вагончики на огромных деревянных колесах, пока не дошли до обрыва.

С холма был виден берег реки и несколько деревушек в низине.
— Посмотри внимательно, дочка. Что ты видишь?
— Река, деревня, деревья цветут...солнце почти встало
— Нет, присмотрись внимательнее.

И я стала вглядываться. То, что я увидела, меня тогда напугало. В деревне совсем не было видно людей. Маленькие крашеные окошки и приземистые двери на части домов были выломаны. Несколько домов были сожжены дотла, и из земли поднимались только черные обугленные дымоходы печей, пробивающиеся из горы черных палок и мусора, как подснежники из проталин.

Заборы были повалены и лежали на дорожках, как трамвайные пути. Несколько одиноких собак медленно скитались между дворами. Зияли, как дыры, перевернутые телеги, словно перекати-поле тут и там были разбросаны корзины, вокруг домов поблескивали как стразы, отражая яркие розовые рассветные лучики, разбитые стекла.

Под деревом подернутым апрельской дымкой едва заметной молодой листвы, у одного из домов, сваленные в груду, лежали несколько покойников. Дочь врача трудно удивить мертвыми людьми, но эта сцена заставила меня замереть от ужаса. Они были навалены друг на друга, словно тряпичные куклы.

Я замерла и посмотрела на папу. Он еще крепче сжал мою руку и спокойно сказал:
— Я показываю тебе причину, по которой мы не можем сейчас попасть в наш дом. Это очень опасно. Тебе придется поверить мне. Сейчас у нас есть только один путь — вперед.

Без документов нам оставаться было нельзя, поэтому мы решили добраться до Кишинева и попросить в старой папиной больнице помочь нам с оформлением бумаг.

Перемещаться без документов одним было небезопасно, поэтому господин Розетти предложил нам присоединиться к цирку.


#ПанИника_пишет_книгу