Вьетнам показал Америке пределы её силы. Ормуз показывает их снова

Вашингтон полагал, что война в Заливе 1991 года преодолела «вьетнамский синдром». Семь месяцев бомбардировок и блокады против Ирана вернули его.
22 сентября Ормузский пролив пересекли всего два торговых судна. Узкое горло, через которое в обычный день проходит около пятой части мирового нефтяного потока и пятая часть мировой торговли сжиженным природным газом, почти замерло. Над ним стоят американские боевые корабли стоимостью в миллиарды долларов — и не могут убедить коммерческих страховщиков рискнуть даже горсткой танкеров.
Вашингтон по-прежнему способен уничтожить почти всё, что берёт в прицел на Ближнем Востоке. Другой вопрос — позволяет ли это разрушение добиться нужного Вашингтону политического результата.
Война против Ирана началась 28 февраля 2026 года. За семь месяцев Вашингтон сменил три стратегии принуждения: массированные воздушные удары, экономическое удушение морской блокадой и прямую эскалацию «удар на удар». Ни одна не вернула проливу обычный режим судоходства.
Американские силы могут господствовать в воздухе, топить корабли и устранять политических и военных руководителей. Заставить Тегеран принять их условия они не в состоянии.
Вьетнам, война в Заливе 1991 года и нынешняя война в Персидском заливе принадлежат разным эпохам и разным противникам. Механически уравнивать их нельзя. Но каждый эпизод говорит о пределах американской силы — и о том, докуда она достаёт.
«Вьетнамский синдром» был больше, чем внутреннее отвращение к потерям. Это был кризис доверия: к действенности американской военной мощи, к её моральной состоятельности и к политической отдаче от неё.
На пике Соединённые Штаты держали во Вьетнаме более полумиллиона военнослужащих. К концу войны погибло свыше 58 тысяч американцев и миллионы вьетнамцев. Вашингтон сбросил колоссальные объёмы бомб, задействовал самые современные вооружённые силы в мире и годами удерживал на плаву правительство в Сайгоне. И всё равно проиграл.
Урок Вьетнама прост: подавляющая огневая мощь не навязывает политическое урегулирование тому, кто готов пережить противника. Шестнадцать лет спустя, в Заливе, американский истеблишмент убедил себя, что урок похоронен навсегда.
Сегодня, в тихих водах Ормуза, Вашингтону приходится усваивать этот урок заново.
Призрак Сайгона
Парижские соглашения января 1973 года зафиксировали уход американских боевых частей. Два года спустя, 30 апреля 1975-го, северовьетнамские танки проломили ворота президентского дворца в Сайгоне. Американские вертолёты снимали людей с крыш рушащейся столицы.
Официальная история Государственного департамента считает этот день фактическим концом войны. Кадры стали неизгладимыми потому, что поражение было не только военным, но и психологическим.
Вьетнам обнажил пределы огневой мощи. Технологическое превосходство США было подавляющим, потери противника — огромными, а выстроить жизнеспособный политический порядок Вашингтон так и не смог. Ханой понял то, на что в Вашингтоне ушли годы: более слабому противнику не нужна решающая победа на поле боя. Достаточно продержаться так долго, чтобы истощить политическую волю США.
Война уже меняла саму вашингтонскую политику. В 1973 году Конгресс преодолел вето Ричарда Никсона и принял резолюцию о военных полномочиях — прямую попытку ограничить право исполнительной власти начинать войны. Доктрина Никсона, объявленная в 1969-м, уже требовала от региональных союзников взять главную ответственность за собственную оборону.
Пятнадцать лет после падения Сайгона Вьетнам преследовал американскую внешнеполитическую элиту. Он напоминал: есть вещи, которых военная сила США добиться не может. Любое предложение ввести за рубеж крупные сухопутные контингенты упиралось в призрак Сайгона — пока Саддам Хусейн не вторгся в Кувейт.
2 августа 1990 года иракские войска перешли кувейтскую границу. Международная обстановка едва ли могла быть благоприятнее для американской силы.
Советский блок распадался, Германия воссоединялась, Михаил Горбачёв искал сотрудничества с Западом.