Арабская оппозиция в Ахвазе действует в стратегически важном нефтяном регионе, где сосредоточены порты и нефтепроводы. Однако, несмотря на наличие вооружённых группировок, её зависимость от поддержки арабских государств, прежде всего стран Персидского залива, после падения прежнего иракского режима остаётся недостаточной для того, чтобы рассматривать её как серьёзную альтернативу власти. Дополнительным ограничением является плотное присутствие иранских силовых структур в регионе.

Научно-технологическое развитие

Одним из наиболее существенных факторов силы Ирана является его научно-технологический потенциал. Согласно исследованиям Австралийского института стратегической политики (ASPI), Иран занимает четвёртое место в мире в исследованиях гиперзвуковых двигателей, биотоплива, умных материалов и нанотехнологий, 18-е место — по объёму публикаций в рецензируемых научных журналах, первое место среди 57 стран исламского мира в микроэлектронике и девятое — по совокупному потенциалу в сфере критических технологий, то есть технологий, имеющих ключевое значение для национальной безопасности, экономики и военной мощи.

Другие научные исследования показывают, что темпы роста научных достижений Ирана в совокупности отраслей примерно в 12 раз превышают среднемировые. По оценкам NRSIP, число иранских научных публикаций выросло в 50 раз. Некоторые исследователи связывают этот рывок в том числе с санкциями, которые стимулировали внутренние разработки.

Ирану удалось довести самообеспеченность лекарственными препаратами примерно до 95%. Однако это не отменяет постепенного усиления утечки мозгов, которая может ускориться в случае ужесточения санкций и дальнейшего снижения доходов населения.

Итог: Иран на пути к 2030 году

Сопоставление факторов силы и слабости показывает, что в ближайшие годы на положение Ирана будут одновременно воздействовать как благоприятные, так и сдерживающие обстоятельства.

К первым относятся ослабление международных и региональных позиций США на фоне неудачной политики Трампа, снижение ставок на иранскую оппозицию и протестный потенциал внутри страны, а также структурная социально-политическая уязвимость арабского региона. Государства Персидского залива, прежде воспринимавшие американскую поддержку как источник стратегической уверенности, всё чаще задаются вопросом о её реальной надёжности. Дополнительную роль играют война в Йемене и персонализированное соперничество между отдельными монархиями Залива.

Важнейшим преимуществом Ирана остаётся способность политической системы приспосабливаться к крайне сложной обстановке. При всех существующих слабостях, особенно в сфере безопасности, складывается впечатление, что Тегеран постепенно учится управлять ими более эффективно.

По всей видимости, Ирану также удастся в определённой степени перевести режим судоходства в Ормузском проливе из логики транзитного прохода в логику мирного прохода. Это может принести Тегерану ощутимые экономические и политические выгоды, хотя одновременно будет стимулировать поиск альтернативных маршрутов в обход пролива.

Если исключить «чёрного лебедя» — например, сухопутную операцию против острова Харк или полное уничтожение его инфраструктуры, — можно сказать, что иранская система пока справляется с конфронтацией с относительным успехом. Одним из признаков этого являются оценки Международного валютного фонда, согласно которым темпы экономического спада могут сократиться примерно до 2,5%. Это, однако, вовсе не означает автоматического улучшения других показателей — безработицы, инфляции или курса риала.

Ключевой переменной остаются ирано-израильские отношения. Складывается впечатление, что стратегия Израиля строилась на попытке втянуть США в полномасштабное противостояние с Ираном. Однако реальная ситуация, опасения государств Персидского залива, а также тревога Европы, Китая, России и Японии по поводу возможных последствий для нефтяных рынков — наряду с внутриполитическими факторами в самих США — оказывают давление на Вашингтон, удерживая его от следования израильской линии.