В отдельные периоды объёмы экспорта доходили примерно до 1,7 млн баррелей в сутки. Существенную роль здесь играет так называемый «теневой флот», а также неформальные торговые схемы, обеспечивающие приток валюты, который нельзя сбрасывать со счетов.

Политика регулирования импорта позволила за последние десять месяцев сократить дефицит торгового баланса примерно на два миллиарда долларов — с шести до четырёх миллиардов. Одновременно Иран нарастил ненефтяной экспорт, месячный объём которого сейчас достигает примерно 4,5 млрд долларов.

Государство выстроило адаптационную модель, во многом напоминающую управление экономикой военного времени. Одну из ключевых ролей в обеспечении базовых товаров и лекарств получил Национальный фонд развития.

Одновременно Иран переориентирует торговлю на ближайших соседей. Турция, Пакистан, Россия и Ирак превратились в важнейшие сухопутные торговые коридоры, позволяющие, с одной стороны, обеспечивать импорт, а с другой — снижать последствия давления на морские коммуникации.

В рамках управления экономикой военного времени Тегеран прибегает к нормированию энергоснабжения, стимулированию покупки отечественной продукции и расширению системы продовольственных талонов. Судя по всему, эти меры позволяют частично сдерживать социальное недовольство. Членство Ирана в БРИКС и Шанхайской организации сотрудничества также создаёт дополнительные возможности как для ослабления политической изоляции, так и для развития альтернативных торговых каналов.

Оппозиция и способность системы удерживать ситуацию под контролем

Ставка на иранскую оппозицию заметно снизилась. Исследования, с которыми мне удалось ознакомиться, в целом указывают на её глубокую раздробленность, отсутствие как общепризнанного коллективного или единоличного руководства, так и единой организационной структуры. Идеологические и исторические противоречия внутри оппозиции никуда не исчезли.

Оппозиционные силы внутри самой политической системы придерживаются более рационального подхода, проводя принципиальное различие между разногласиями с властью и борьбой за государство и общество: первое рассматривается как внутренний конфликт, тогда как источник второго может находиться за пределами страны.

Нельзя игнорировать и то, что политика властей в отношении вооружённой или, с точки зрения самой системы, «дестабилизирующей» оппозиции оказалась достаточно эффективной — независимо от её морально-правовой оценки. Реза Пехлеви, судя по всему, не располагает уровнем общественной поддержки, который позволял бы делать на него серьёзную ставку. Организация «Моджахедин-э Халк», несмотря на нынешнее сближение с Вашингтоном, несёт на себе груз прежних связей с иракским режимом времён Саддама Хусейна, что также существенно ограничивает её потенциал.

Что касается вооружённой курдской оппозиции, то в начале нынешнего года её основные силы сформировали единый альянс и располагают определённым боевым опытом. Однако их базирование в Иракском Курдистане создаёт серьёзные ограничения. Турция сама сталкивается с курдской проблемой, которая движется в сторону урегулирования, и президент Эрдоган активно добивался того, чтобы Вашингтон не вооружал иранских курдов. Власти Иракского Курдистана, в свою очередь, не заинтересованы в разжигании вооружённого конфликта в Иране, опасаясь жёсткой реакции Тегерана. Дополнительным фактором становится региональная тенденция к установлению государственной монополии на оружие.

Белуджская оппозиция недавно создала «Фронт народного сопротивления» и провела ряд вооружённых операций. Однако пустынный и изолированный характер региона, а также его удалённость от ключевых центров страны — Тегерана, Исфахана и других — ограничивают её возможности. Кроме того, ряд белуджских организаций внесён США в террористические списки, что делает их открытую поддержку проблематичной для Вашингтона. Наличие собственного белуджского сепаратизма в Пакистане, напротив, подталкивает Исламабад к сотрудничеству с Тегераном на основе взаимной заинтересованности.