— Там, где ступаешь ты — распускаются самые прекрасные цветы, устилая тебе дорогу из бархатных лепестков. Я же иду по стеклу разбитых бутылок, грязи и окурках. Над тобой светит тёплое солнце, а надо мной, дай Бог, не холодная лампа морга. Если у меня спросят, что такое «красота», я непременно покажу тебя, одновременно с душащей ревностью, не желая ни с кем тебя делить, ревнуя даже, чтобы на тебя смотрели другие люди, кроме меня, но в то же время жажду кричать громко твоё имя, кричать всем о тебе, о твоей неземной красоте души и тела, о том, какой ты волшебный. Я же — скомканная оболочка уныния и звенящей тревоги, во мне нет ничего красивого, кроме как моих чувств к тебе.
— Говори, что хочешь, Чонгук, считай, что мы не должны и не можем быть вместе, лги себе самому и мне, глядя в глаза и приводя такие идиотские аргументы. Я скажу свой, самый сильный и неопровержимый: я люблю тебя. А ты любишь меня. И я не отступлюсь от тебя и от своей любви.
Как бы сексуально и восхитительно Пак не смотрелся верхом на лошади, но прямо сейчас, будучи верхом на Чонгуке, просто доводит его до состояния безумия и онемения от его превосходства.