#зарисовка #фелаи

белые простыни пахли смертностью инока, слезами Бога, древесной истинностью и фантомно — кровью. их грязь неуловима для движений человеческого глаза, не отпечатывается на сетчатке, не посылает импульсы в мозг, но фëдор чувствует её — чувствует своим тонким, каким-то прозрачным, неощутмым чутьëм. волчьей чуйкой, кошачьей мудростью, избитой жизнью интуицией. он не испытывает чистоты от их режущей глаз белизны, от их запаха медицинской накрахмаленности, вбивающейся в ноздри так неощутмо, но так навязчиво. он не чувствовал сейчас ничего, что могло бы свидетельствовать о его человечности и грамме души. он разодранная вдребезги книга, разбитый фарфор, исполосованный шрамами мрамор, бескрылая птица, древнейшая статуя. он — вековой гравий, погрызанный гранит, слезшая шкура змеи — прозрачная и ребристая. фëдор никогда не был нежностью ладоней, тëплой кожей между пальцев и в изгибе шеи. фëдор был острыми рëбрами, царапающими ногтями, кусающимися клыками и едким, ядовитым языком.

это никогда не казалось истиной, вверенной дорогой по тысячам линий тысяч путей; это никогда не было правильным, никогда верным, но фëдор оставался таким — острым и колючим; болезненной язвой под губой, злой опухолью, открытым переломом. фëдор всегда был болью — во всех её проявлениях, во всех форматах и формах, с той честностью, с той праведностью, с тем покорнейшим разрушением с чужой руки.

фëдор истреблял всё, к чему прикасался.

и любовь николая — тонкие лепестки роз, прозрачные нити шелкопряда, морозный румянец и сибирский озноб — была уничтожена вдребезги, безжалостно, первобытно и дико. так, как сносили храмы Христа.

и фëдор упустил свой храм. пропустил сквозь пальцы рассыпавшийся пепел и каменную крошку былого величия, былых обещаний, былого «люблю».

фëдор теряет всё, что пытается поймать.

ведь его тиски расплавляют сталь, крошат гранит, тушат вулканы, закапывают ростки только проклюнувшихся листьев.

его любовь всегда разрушительно губительна для всего, что существует.