#зарисовка #фелаи

ветер бьёт в лицо, развивая серебро волос. он грубый, не гладит, растрëпывает, выбивая их из-за ушей.

николай смотрит в небо. на нём почти нет облаков. тëмно-синее, оно ещё не достаточно тëмное для ночи, но уже слишком поздно назвать его светлым.

сумерки.

луны нет и в помине, гоголь не пытается её высмотреть, надеясь, что она не спряталась за двумя единственными тучами, а просто смотрит, наблюдая как постепенно, словно перестав быть прозрачными, появляются на небе звëзды.

он любит звëзды.

ветер бьëт в лицо, взлохмачивает волосы, но кто-то заправляет их за уши, и ветер молчит, перестаëт биться и буянить.

гоголь оборачивается резко, взгляд размытый и уставший. он не удивлён, он лишь скучал.

— я знал, что ты жив.

фëдор улыбается мягко, подходит к нему ближе, чуть дыша, позволяя рассмотреть себя, убедиться в целостности тела и конечностей, вглядеться в лицо, живое ли?

— да, микола, жив.

фëдор приближается плавно и тихо. он льнëт к груди, обхватывает руками талию, утыкается щекой в ключицы. плащ с чужого плеча пахнет не им, пахнет чужими людьми и кровью. николаю тошно.

— теперь мы одни, микола. одни на целом свете.

он шепчет мягко и завороженно, нежно прижавшись к груди. слишком нежно.

гоголь собирался положить руки на плечи в ответ, вот только они невесомо застыли в воздухе, не смея коснуться чужих одежд, неродных и противных.

— прости, я не успел переодеться. у брэма совсем не было вкуса. — достоевский знает о ненависти гоголя к чужим запахам.

он дарит ему поцелуй. холодные губы прижимаются к его губам, застывших в немом вопросе, и николай теперь не уверен, жив ли фëдор или только притворяется.

достоевский улыбается и уходит, кинув на прощание лишь зовущий с собой взгляд, оставив шлейфом запах трупов и гнили от мерзкого плаща.

04.05.24