#зарисовка #фелаи

фëдор достоевский всегда являлся загадкой.

высеченный из мрамора несломимый монолит — недостижимо высокий, недосягаемо превосходный.

он являл собой гения, идеал человеческого сознания, истинно правильный и достигший пика возможностей мозга. его интеллект, его разум, его мысли и контроль — всё доведено до максимума, всё выведено в абсолют с такой точностью, с такой филигранной тонкостью, будто бы он сам уже давным давно не являлся человеком, а лишь отголоском чего-то когда-то забытого и давно потерянного людского.

на его хрупких плечах лежал груз на сотни шагов прописанных планов, шагов отступления и нападения, защиты и атаки. его тонкие руки несли на себе сотни жертв, падших от изящных или небрежных, ленивых или продуманных, но всё же планов, являющихся всегда одной его выверенной, несломимой системой.

он не поддаëтся ни чувствам, ни человеческой логике, давно ставшей моральным ориентиром в социальной жизни. он — вне этого. вне закона, вне морали, вне общепризнанных правил. он — нарушение, мутация, избравшая путь пастуха, а не отбившейся от стада овечки. он пасëт своих овец ровно до того момента, пока не придёт время убоя.

и поразительно, как этот человек, словно высеченный из самого холодного льда, становился таким тëплым и отзывчивым рядом с николаем — как взгляд плавно меняется, становится мягче, как теряет свою холодность и отстранëнность, привычно скользящую в винной радужке. как глаза смотрят искренне, открыто, тамнственно не прикрываясь ресницами и ледяным прищуром. как он словно оживает — превращаясь из восковой фигуры в живого человека. как его лицо начинает непроизвольно двигаться: где-то вздëрнутся брови, где-то неожиданное хлопнет ресницами, где-то слишком открыто ухмыльнëтся. его мимика начинает оживать, словно доказывая, что этот человек всё таки живой, что осталось в нём что-то душевное, тëплое и неутолимо полыхающее в самом центре грудной клетки.

и когда его глаза загораются любопытным интересом, когда он сам тянется, сам позволяет себе делать первый шаг, бесконечно обдуманный, но в то же время бесконечно забытый аналитической частью мозга, он становится самым человечным из всех возможных людей.