Три местные Мойры, растянув длинный провод стационарного телефона, обзванивают пациентов.
Самая высокая из них, с налитыми пухлыми губами и красивыми тёмными глазами, поправляет красную брошь в виде пульса на своём халате.

— Здравствуйте, Галина Николаевна, напоминаем, что завтра с восьми до одиннадцати к вам приедут брать кровь, не завтракайте. Что? Куда-куда мне пойти?

Она кивает второй, которая движением наманикюренных красных пальцев перечёркивает имя пациента. Вот и всё. Какая-то линия точно оборвалась.
Мне выдают целую кипу листов, которая чуть не разлетается, когда какая-то крикливая женщина, напоминающая взбухшее взбесившееся тесто, обтянутая в цветочный узор, ломится в дверь передо мной. Я уверена, что Павлов перед собаками изучал пациентов и то, как они реагируют на хитро-жалобное «мне только спросить». Записи могли путаться с собаками, потому что повсеместно излучалось нервное возбуждение и слюноотделение.

Потом ворох врачей.
Крохотное незаинтересованное лицо врача в крохотном квадрате на стене, будто ты умоляешь пустить тебя в подземный бункер за две минуты до ядерного взрыва, а не делаешь флюорографию. Густая кровь, что вваливается в пробирку клубничным вареньем. Электрический стул со странным расположением подлокотников.
Чувствую лёгкую тоску по родному фельдшерскому пункту в деревне, с плакатами про бешенство, детскими пыльными игрушками и изумрудной плиткой.

Ничего личного: https://telegra.ph/Nichego-lichnogo-07-30-5
#ничеголичного
#автофикшн