⭐️— Командир, что будем делать?

— Продолжать.

За месяц моего молчания мы прошли расстояние, которое раньше измеряли неделями крови. Степногорск остался за спиной — вывернутый наизнанку, выгоревший дотла.

«Продвинулись», — сухо докладывают в штабах. Здесь это звучит иначе: мы выбили их оборону в ноль и вышли в чистое поле. Но пёс, чей поводок в руках западных кураторов, не оценил этой победы. Он огрызается. Злобно, по-волчьи, хрипя простреленной глоткой, цепляясь за каждый метр чужой для него земли.

Путь усеян ими. Они отступают, бросая своих убитых прямо в дорожной грязи. Ни чести, ни совести — лишь животный ужас в расширенных зрачках.

— Командир, они же вроде верующие, что творят...

— Бегут, Алан, бегут...

Сбрасывают шевроны, кресты, остатки человеческого. Верующими назвать эту стаю уже трудно.

Аккуратно обхожу тело украинского паренька, хотя сапог всё равно вязнет в густой венозной луже. Совсем молодой, лет двадцати. Небесная синева глаз навсегда застыла, устремившись в равнодушное небо, а ведь где-то тебя ждёт мать и любимая. В груди зияет рваная дыра — наш стрелок снял его чисто, при попытке наступления.

Гибнут как мухи. Расходный материал, брошенный своими же кураторами в топку чужих амбиций. Им бы жить, дышать этим горьким осенним воздухом, растить детей, строить дома... Вместо этого — холодеющая сталь автомата в мёртвых пальцах.

Степногорск стал братской могилой для слишком многих. Братской для всех, кто лёг в эту выжженную глину, независимо от того, на каком языке они молились перед смертью. Наемники со всего мира.

Перевожу взгляд на свой отряд. Пороховая гарь въедается и жжёт глаза.
— Продолжать наступление, — голос звучит жёстко, — нужно дожимать.

Командир на приёме...