Большая чёрная собака ходила по коридорам какой-то бывшей конторы под Донецком и заглядывала в двери. За одной, в просторном помещении у металлической печки, вповалку спали уставшие русские штурмовики и сапёры. За другой находился склад БК. На самодельном и добротном металлическом станке стоял пулемёт ДШК. К стене было прислонено противотанковое ружьё Дегтярёва времён Великой Отечественной войны.

В здании, которое мы называли «погребом», накапливались бойцы, которые ночью уходили в окопы перед тогда ещё не освобождённой Авдеевкой. Здесь же действовало два полевых узла связи и смежный НП.

В закутке стояла наша радиостанция, полевой телефон и зарядные устройства. Я принимал сообщения от «штурмов», проводил почасовой опрос позиций, перекидывал информацию в штаб, который был километрах в шести. Отсюда мы ходили на ремонт оборвавшихся линий связи.

Вечер раннего марта ухал и озарялся вспышками близких разрывов артснарядов и миномётов, резкие трели выводили пулемёты. Это было уже привычно, и никто не дёргался. Ко мне завернул донбасский боец, с которым мы хорошо общались и изредка пили чай.

Вскоре к нам заглянула и собака. Пальма была похожа на породистую овчарку. Невысокий боец с некоторым презрением посмотрел на неё и бросил: «Людоедка». Потом он отвернулся и стал рассказывать:

«Пальма жила у нас в окопах. До этого она нагуляла щенков и ютилась с ними в небольшой земляной нише. Мы её кормили – ну, насколько могли, конечно – всё-таки живое существо, да так оно и повеселее. Пальма скрашивала наше житьё. Опять же, надеялись, что если ночью полезет вражеская разведка, Пальма даст нам знать. Такие случаи бывали.

Потом мы стали обращать внимание, что собака по ночам уходит в сторону серой зоны между нашими и позициями ВСУ. Небольшое поле было частично заминировано и простреливалось насквозь. Там стояла и сгоревшая техника.

Однажды Пальма принесла в зубах человеческую руку, и мы сразу поняли, куда уходила псина. Один из наших не выдержал и выстрелил в неё из автомата, но пуля прошла по касательной вдоль лба. Пальма завизжала, выпрыгнула из траншеи и убежала.

Щенков мы не бросили. Они теперь выросли. Один, правда, недавно наступил на мину-лепесток – оторвало заднюю лапу. Другие псы сбежались и зализали рану. Мы даже не перевязывали культю. Пальма же потом пришла на „погреб“ и как-то прижилась здесь».
⬇️⬇️⬇️