Терапия в обоих случаях направлена на восстановление связи с реальностью, но векторы движения будут противоположными: одного нужно «заземлять», а другого — «доращивать». 

В случае злокачественного нарциссизма главная цель терапии — постепенное столкновение с реальностью и «растворение» грандиозных защит.

Фокус: работа с границами и эмпатией. Терапевт должен быть очень устойчивым, чтобы выдерживать обесценивание и попытки манипуляции. И при этом своим присутствием, с одной стороны, показывать то, что и как может чувствовать человек рядом, с другой — делать это с сочувствием к расщеплению клиента. Слияние и эготизм часто ключевые прерывания.

Процесс: постепенное осознание того, что «быть обычным человеком» - это не смерть и не позор. Нарцисса учат замечать других людей как живых личностей, а не как инструменты, именно через терапевтические отношения.

Сложность: самая тяжелая стадия - когда «панцирь» грандиозности трескается и под ним обнажается тот самый младенческий ужас и пустота. Поэтому так важен крепкий терапевтический альянс, ясный, регулярный сеттинг, потому что попытки отбегать, чтобы всего этого не переживать, будут настойчивыми.

При нарциссической травме задача - главным становится укрепление Эго функции Self и постепенное трансформация токсичного стыда через разворачивание ретрофлексии отвращения.

Фокус: создание безопасного пространства, где клиент впервые может быть «неидеальным» и не быть за это отвергнутым. 

Процесс: терапевт работает как скорее «добрый родитель», который «долюбливает» и принимает травмированную часть. Мы учим клиента замечать свою злость, направлять её не на себя, а вовне - на защиту своих интересов. 

Результат: трансформация «Идеального Я» (которому невозможно соответствовать) в «Достаточно хорошее Я». Человек учится прощать себе ошибки и опираться на свои внутренние чувства, а не на оценки «судей». 

В первом случае мы разрушаем иллюзию всемогущества, чтобы человек стал живым. Во втором - лечим рану ничтожности, чтобы человек обрел право на жизнь.

А теперь главное.

Это всего лишь догадки, гипотезы и возможные подсказки. Которые будут мешать, если пытаться следовать этому, игнорируя происходящее в терапевтических отношениях. Терапия это не алгоритмы, а живое присутствие рядом. Все эти классификации - лишь карта, но карта никогда не является территорией. В терапии теории часто становятся защитой самого терапевта от непредсказуемости живого контакта. Если я как терапевт заранее «знаю», кто передо мной, я перестаю видеть человека и начинаю наносить пользу, не пытаясь увидеть и понять человека.

Живое присутствие и терапевтический интерес первичнее любых схем.  Потому что боль всегда уникальна. Один и тот же «нарциссический» паттерн у двух людей может иметь совершенно разные смыслы. Для одного это способ не умереть от одиночества, для другого - возможность почувствовать самоуважение. Понять это можно только через резонанс в отношениях здесь-и-сейчас.  Самым важным фактором является не интерпретация «эдипального поражения», а то, как я, как терапевт, справляюсь с собственными чувствами - скукой, злостью или восхищением, которые клиент невольно вызывает. 

Живой процесс может потребовать от меня быть «строгим отцом» в одну минуту и «сострадающей матерью» в другую. Алгоритм этого не потянет, это вопрос интуиции и настройки на клиента, осознавания своего контрпереноса и разворачивающихся отношений между нами. Человек с нарциссической динамикой крайне чувствителен к фальши. Если он почувствует, что его «препарируют» по учебнику, это станет очередной нарциссической травмой - его снова не видят, его снова используют для подтверждения чьей-то теории.


Теория нужна лишь для того, чтобы не сойти с ума от сложности, амбивалентности, парадоксальности происходящего, но теорию лучше «оставлять за дверью», доверяя совместному проживанию опыта и своей возможности быть в неопределенности, неясности, неконтролируемости происходящего.