Прекрасное объяснение что такое «депрессивная позиция» в аналитическом понимании от Дона Карвета (из интервью с ним в начале 2025 года).

***

Я только что закончил читать (слушать в аудиоформате) «Преступление и наказание» Достоевского, которое читал в юности. И с тех пор, как закончил, я не могу оторваться от книги. Я возвращался много раз, чтобы переслушать снова и снова … и я прослушал эти последние две главы, потому что, на мой взгляд, они — самая важная часть книги.

Книга представляет собой большую сложную историю молодого человека, который по сегодняшним психоаналитическим меркам страдает тяжёлым нарциссическим расстройством личности. Он грандиозный, всемогущий, и он каким-то образом замешан на ницшеанских идеях Сверхчеловека, сверхчеловека, который каким-то образом находится за пределами обычных правил и законов, управляющих обычными людьми.

Он чувствует, что Бога нет, и Достоевский сказал: «Если Бог умер, то всё дозволено», и поэтому он решает, что будет действовать в соответствии с этим. Он убивает старуху, процентщицу, и пока он убивает её, входит другая женщина (её сводная сестра), и он убивает и её. Большая часть книги, таким образом, в очень фрейдистском ключе, посвящена его бессознательной вине и его тревоге. Он находится в состоянии преследования.

От начала до конца он находится в параноидально-шизоидной позиции, потому что именно там и находятся нарциссизм и всемогущество. Но ближе к концу его любит молодая женщина, которая следует за ним всю дорогу до Сибири после его приговора, и она не может видеться с ним очень часто. Они не находятся в романтической любовной ситуации; он был очень добр к ней в какой-то момент, и она следует за ним.

И, знаете, она ждёт снаружи тюрьмы, и иногда он смотрит в окно и видит её там, и наконец её преданность ему вызывает в его сознании нечто вроде обвала. В самом конце книги он не выдерживает; он стоит на коленях, обнимает её ноги и плачет; они плачут вместе. Это прорыв из параноидально-шизоидного состояния. У него наконец-то появляется сердце.  

Итак, я думаю, что параноидно-шизоидная и депрессивно-репаративная позиции Мелани Кляйн — это две принципиально разные психические организации. Я думаю, что с 1950-х годов на Западе мы находимся в состоянии культурной регрессии, и большинство людей в большей степени действуют в параноидно-шизоидной позиции.

Люди говорят о том, как Кристофер Лэш в 70-х годах писал о возникновении культуры нарциссизма. Что ж, нарциссизм — ключевая черта параноидно-шизоидной позиции, а нарциссизм я определяю как самоодержимость. Она принимает две формы: грандиозную и депрессивную, но даже если вы в депрессии, вы всё ещё одержимы собой.

Отвлечься от себя и научиться видеть другого как реального и заботиться о нём — это огромный прорыв. Именно это и происходит в самом конце «Преступления и наказания» Достоевского, и я бы хотел, чтобы он написал второй том о страданиях Раскольникова. Теперь, когда он совершил прорыв, его терзает огромное чувство вины. Он будет скорбеть, но также обретёт любовь и, в какой-то степени, покой, потому что он действительно совершил этот прорыв. 

Но да, мы все колеблемся между двумя позициями; мы не хотим быть либо тем, либо другим. То есть, все испытывают параноидно-шизоидную позицию, но наши пациенты в основном приходят к нам именно в ней, и даже невротические пациенты, которые, возможно, уже явно достигли депрессивно-репаративной позиции, часто не могут за неё удержаться и чрезмерно откатываются назад. Поэтому наша задача — помочь им более основательно перейти к депрессивной позиции.