Время и травма.

«Он складывал из льдин и целые слова, но никак не мог сложить того, что ему особенно хотелось - слово «вечность». Эти слова Кая из сказки Ганса Христиана Андерсона удивительно точно характеризуют мир травматика. Время в травме замораживается и замирает.

Вообще-то времени, точнее жёсткого разделения на прошлое, настоящее и будущее, не существует. Про это давно говорят мистики, а теперь и учёные, недавно вот итальянский специалист в области квантовой гравитации Карло Ровелли написал книгу «The Order of Time», где исследует феномен времени через призму физики и математики. Но здоровая психика это и так прекрасно знает: в своих переживаниях мы можем свободно перемещаться в любом направлении: от воспоминаний к мечтам и обратно, неограниченно, к любой точке, ускоряя или замедляя ощущение времени. Травма же прекращает эту непрерывность, искажает врожденную способность к темпоральности (целостности внутреннего переживания).

В месте травмы внутренний мир замирает и перестаёт быть бесконечным, текучим, пластичным, - становится чёрной дырой, всасывающей в себя всю энергию. У каждой травмы свои «маяки», сигнализирующие об опасности, когда-то это были обстоятельства травмирующего события, которое поставило под угрозу жизнь или целостность нашей психики. Это могут быть какие-то определённые слова, интонации, звуки, запахи, даже уровень освещённости или громкости. Стоит совпасть ряду признаков, по которым организм посчитает приближение к обстоятельствам травмы неизбежным, как тут же включается «аварийная сигнализация» - происходит замирание, сжатие и диссоциация. Благодаря этим инстинктивным реакциям человек когда-то выжил и организм это запомнил. И теперь при малейшем намеке на что-то подобное организм снова будет готов почти умереть, чтобы выжить.

В таком состоянии жизнь, как бесконечный поток чувствования, а это и есть ощущение времени, останавливается, вечность превращается в ничто, в метафорическую смерть. Это настолько невыносимо, что организм часто вытесняет любые воспоминания об этом и блокирует малейшее приближение к этому месту, защищая себя броней обесчувствования, все сильнее огрубляя свою эмоциональную сферу.

И только тепло и сочувствие любящего человека рядом, часто это именно психотерапевт, как символические слёзы Герды, помогают растопить холод отчуждения и начать процесс восстановления, постепенно, не сразу, шаг за шагом перезапуская бесконечный внутренний поток проживания эмоций, собирая наконец из осколков боли долгожданное слово «вечность». Так «время» восстанавливает свой естественный ход, а травма из никогда не заживающей раны превращается в супер чувствительный рубец, ноющий порой, но теперь уже не имеющий такой всеобъемлющей власти над жизнью.

Возвращая себе время, мы возвращаем себя, потому что, как пишет Ровелли, подитоживая свои научные изыскания, «время – это и есть мы. Мы и есть это пространство, эта освещенная лужайка, на которой скапливаются следы нашей памяти среди сплетений наших нейронов. Мы – это память. Мы – это ностальгия. Мы – это стремление к будущему, которого мы не увидим. Это пространство, такое открытое для памяти и для предчувствий, и есть время, и хотя оно так часто нас, может быть, пугает, оно, в конце концов, – наше счастье»

К травме можно относится не только как поломке, внутреннему замыканию опыта, но и как шансу более глубокого осознавания себя и жизни, как дару пробуждения.

Перезапуская свои внутренние часы, я получаю возможность заметить себя во временном континууме своего опыта и пространстве вечности; начиная по-другому относится к жизни, к тому, что в ней происходит и чего не происходит и своим возможностям в этой связи. Чтобы встрепенуться, и спросить себя, на что я, черт побери, трачу своё время? Делаю ли я то, во что искренне верю, что находит отклик не только в моей голове, но и в моем сердце, в моем теле?

Исцеляя свои травмы, я вижу, как обогащает меня этот процесс, как помогает не просто залечить раны, но и очнуться от спячки экзистенциального забытья.