Продолжаю, и уже надеюсь закончить, про агрессию. Теперь через призму теории поля в терапии.

Полевой подход в гештальт-подходе можно обозначить так. Вот мы сидим друг напротив друга и один из нас говорит - чувствую злость, например. Полевой подход тут предлагает посмотреть на эту злость не как феномен исключительно одного человека, а как феномен нашего взаимодействия прямо здесь и сейчас.

То есть злость эта не исключительно твоя эмоция. А ситуации. И взаимодействия. И дальше мы тогда можем повнимательнее посмотреть, в чем особенность и уникальность этой ситуации сейчас, в которой рождается злость? То есть фокус внимания смещается с потребности одного человека или другого, к тому, что прямо сейчас происходит между нами. И вот здесь начинается самое интересное. Потому что то, что происходит сейчас между нами - это и разыгрывание устойчивых сценариев старого опыта, и при этом, одновременно, создание нового опыта.

И тогда задача терапевта, благодаря своему присутствию, помогать человеку начинать замечать, чувствовать, переживать то, что раньше он был вынужден избегать. Не всегда это возможно и происходит сразу. Но свидетельствование и осознавание постепенно (иногда очень медленно, шаг за шагом, снова и снова приближаясь и удаляясь) расширяет.

Так где же здесь агрессия? Возможно она в том, как человеку приходится удерживаться в травматическом отсутствии долгое время. Потому что только так в своё время пришлось адаптироваться. Возможно агрессивным можно назвать навязчивое предложение в отыгрывании ригидных сценариев прошлого Другому, и терапевт это, как правило, чувствует, . А может быть агрессия в том, как человек будет защищать эти самые защиты /прерывания контакта (я бы даже сказал здесь прерывания всей полноты своей жизни).

А что в этом месте с агрессией самого терапевта? Точно может быть злость, потому что предлагается жесткая роль в чужом сценарии. Но смысл терапии как раз в том, чтобы не игнорировать злость, но и не выбирать агрессию. Ни к себе в виде стыжения (когда не удается), ни к другому в попытках сразу остановить пьесу на ходу. А быть «живым зеркалом» - чувствительным, но не реактивным. Превращая слепое отыгрывание в наглядное разыгрывание здесь и сейчас и тем самым расширяющее осознавание. Ну и главный вопрос терапевта себе - «а как я сейчас сам в этом участвую?»

Это становится возможным, если злость, как эмоция, и агрессия, как действие, освоены и стали всего лишь частью всего «психологического репертура» терапевта. Когда доступны к проживанию в том числе и бессилие, и разочарование, и грусть. И агрессия стала всего лишь частью процесса горевания. И взросления. Потому что только тогда мы и можем по-настоящему отделяться от ожиданий других, способны сочувствовать, не охватываясь, и любить, не пытаясь исправить.

Когда осваивается депрессивная позиция, агрессия перестает быть приоритетным локомотивом развития и остаётся важной и необходимой, но все-таки только частью процесса метаморфоз взросления, где мы раз за разом протискиваемся через горнило выборов между индивидуальным и коллективным, через конкуренцию и сотрудничество, сквозь радость и печаль. В принципе об этом мы говорим и в экзистенциальном срезе терапии, в теории Диалога. Но, как мне кажется, именно теория поля раскрывает всю парадоксальную сущность того КАК мы проходим сквозь все эти дилеммы и всевозможные тупики: от зависимости через независимость к надежной, осознанной, выбираемой привязанности.