Часто в терапии возникает вопрос того, чтобы разобраться «чего я хочу». Ответ на этот вопрос лежит в плоскости ясности со своими чувствами. Чем более я отчужден от своих переживаний. Чем сильнее они подавляются, спутаны, заглушаются. Чем труднее дается их опознание, переживание, осмысление. Тем труднее опознавать свои желания.

Однако «хочу» не является панацеей для полной и ценной жизни. Кроме «хочу» нам приходится учитывать еще свои возможности и ограничения, физическую реальность и экзистенциальные данности. И прорастает это из возможности исследовать и формировать своё отношение к происходящему в жизни.

Именно то как я отношусь к чувствам, словам, поступкам своим и других, и формируется качество моей жизни и отношений с другими. И отношение это - не свершившийся раз и навсегда факт (в местах травмы как раз так), а процесс, где возможно замечать не только идеи, но способы их формирования; чувства - не только как жесткие осколки интерпретаций, но и сам процесс переживания. А значит и себя, и других - как процессы, часто в местах трудного опыта замороженные или даже окаменевшие, но все же процессы. Которые будучи замеченными и признанными могут постепенно меняться. В том числе и благодаря оживающим чувствам, и часто для этого нам нужны слезы.

И это не конец терапии, а её начало, переход от терапии травмы к терапии присутствия. Где проявленное желание начинает постепенно оформляться в контуры отношения к, отношений с, поступков и событий.

«…соотнесение с реальностью описывает глагол «мочь», отношение к жизни — «нравиться», отношение к Бытию с самим собой — «иметь право», согласование
со смыслом — «долженствовать». Когда все эти четыре модальных
глагола совпадают при выполнении какого-либо действия, можно
говорить об истинном «желать и иметь волю делать». Альфрид Лэнгле