В супервизию терапевт, особенно опытный, приходит часто не за инструментами работы, он(а) их и так хорошо знает, важнее, бывает, сориентироваться как работать там, где не очень понятно, что происходит. И тогда может теряться терапевтическая позиция. Трудность эта (совершенно норамальная и естественная, потому что терапевт не машина, а человек и этой человеческой частью работает) часто оказывается не только в клиенте, сколько в том, что происходит между клиентом и терапевтом и то, с каким слоем опыта терапевта это резонирует. Это место, как правило, находится на стыке травмы развития в прошлом и экзистенциальным вызовом в настоящем. Терапевта, не клиента.

И возможность вглядываться в это слепое, но захватывающее пятно своих переживаний и есть, мне кажется, основная задача супервизии. И это не значит что с терапевтом что-то так. Потому что травмы развития есть у всех, они не изъян, они неизбежная часть взросления любого человека. Вопрос лишь в том, как мы с ними обходимся. Я даже усилю это место. Именно то, как терапевт обходится со своими травмами развития, что есть по сути понимание своей индивидуальности в местах трудного опыта (а жизнь ими изобилует, вопрос только интенсивности) и предопределяет то, насколько ясно, полно, глубоко получается встречаться с экзистенциальными вызовами в жизни и профессии. И при этом, важна готовность не фиксироваться только на прошлом, а видеть более широкую картику происходящего в жизни, замечать экзистенциальный фон за фигурой острой боли и гибко перемещаться между ними.

Травмы развития - мне не очень нравится этот термин, я бы предпочел говорить «адаптации взросления» - то место, где в процессе сепарации и индивидуации, пришлось приспосабливаться на неидеальные отклики Других ценой «вырезания» части своих переживаний из опыта и формированием жестких гештальтов/паттернов поведения. Но «травмы развития» понятный уже термин, поэтому буду оперировать и им. Так вот рано или поздно травмы развития входят в противоречие с вызовами реальности, а ближе к середине жизни становятся препятствием к прохождению экзистенциальных данностей. Именно в этом месте у терапевта часто и есть слепые пятна в работе.

И кризис, личный или профессиональный, как правило, и состоит в том, где и как сходятся вместе адаптации прошлого и сегодняшние экзистенциальные вызовы. Нащупать и начать яснее видеть себя в таких местах и есть задача супервизии. Не столько уже методологической, хотя и это тоже иногда важно, сколько помогающей осмыслять себя в профессии на стыке как травм развития, являющихся не багом, а фичей, потому что идеальных родителей и жизни никому не дано, так и текущих жизненных дилемм. И как и в терапии, если удается «ухватить за хвост» привычные способы контакта в отношениях здесь-и-сейчас на сессии, подвскрывающие паттерны в обыденной жизни, вот тогда и приходит переживания более тонких планов ускользающего знания о себе. А с ним и о профессиональном пути и жизни.

И это, пожалуй, самое интересное, как мне кажется, что есть в моей профессии. Исследовать себя, и помогать в этом другим, на стыке личностного своеобразия, жизненных обстоятельств и профессионального развития, расширяя тем самым осознавание себя в профессии. И в итоге - принимая и понимая свои, часто отличающиеся от других, способы жить и максимально полно присутствовать в этой интересной и до конца непознаваемой, красивой и ужасной, странной и удивительной жизни. Восхищаясь и тоскуя, разговаривая и умолкая, успокаиваясь и возбужадаясь от её свежести, насыщенности, шероховатости, многослойности, текучести и бес/конечности.