Жизнь замирает там, где я не дышу, где раз за разом останавливаю свои желания, не проживаю то, что есть, но невольно зацикливаюсь в строгих паттернах избегания прямого контакта, диалога, встречи с новым. Это и есть место травмы. Место, где мало свободы и много тревоги и вины.

Я прихожу сюда вновь и вновь не просто так. Это способ справиться и выйти из этого заколдованного круга. Но для этого нужен Другой. Похожий на того, кто когда-то не стал для меня достаточно хорошим, а теперь я ищу идеального. Чтобы прорваться на волю сквозь застывшее в теле напряжение. Но сначала буду играть в игры: отталкивать, угождать, брать на абордаж, уклоняться, соблазнять, проверять, требовать и надеяться. Чтобы в итоге разочароваться.

Разочарование в Другом неизбежно - никто не идеален. Но если удаётся уважать, переживать, осмыслять своё разочарование, а не только отыгрывать его физически (пытаясь переделать, избежать, уничтожить другого) то с этого и начинается движение в самостоятельность и взросление. Иначе разочарование остается навязчивым сном, в который возвращаешься раз за разом: декорации и люди меняются, но процесс всё тот же и жаждет завершения.

В терапию часто приходят за избавлением от боли и утешением от разочарования, но жизнь невозможна без боли, разочарования и способности горевать, как впрочем и без злости, страха, отвращения, стыда - все эти чувства неизбежны и необходимы. Чтобы оставаться живым, а не только натужно перемалывать проблемы в эрзац счастливого существования. Терапевт со временем тоже оказывается не тем, кого ожидаешь и ждешь, и это может быть самое важное - встретить того, в ком можно разочароваться, а он всё равно будет оставаться рядом и помогать это исследовать, переживать, осмыслять.

Вот тогда и приоткрываются двери из прямолинейного упрощенного механического отыгрывания привычных сценариев в более сложное и многослойное движение к чувственному обнаружению себя, полнокровному присутствию и осознанному построению новых способов бытия, где «Я» - не последняя буква алфавита и «Ты» - не средство, не панацея, не индульгенция от реальности. Тогда за привычным удается видеть символическое, из автоматического по крупицам собирать индивидуальное, а страдания, манипуляции и насилие превращаются в боль, пот и кровь нарастающей субьектности и совместности.