Жалость и сочувствие - два этих слова часто звучат когда речь заходит о сострадании боли, своей или чужой. Это вроде синонимы, но зачастую интуитивно их воспринимают по-разному. Разница заключается в позиции по отношению к тому, к кому возникает это чувство. Сочувствие предполагает, что мы равны, жалость - позицию сверху. Со-чувствовать значит разделять чувства, о которых говорит человек, быть вместе в их переживании; жалеть - значит, признавая боль другого, самому оставаться неуязвимым, а значит и незатронутым. В этом смысле жалость без сочувствия бережет от соприкосновения с болью другого, иногда это необходимо, чтобы быть способным помочь, но может и отдалять от человека и даже человечности.

Жалость очевидна по отношению к неравным по своим возможностям справляться, например, ко взрослым людям, которые попали в критически сложные обстоятельства или детям, которые нуждаются в нашей помощи и поддержке. Жалость совершенно естественна по отношению к униженным и оскорбленным, но одновременно с этим жалость как бы подчеркивает факт и того, что те, кто жалеют находятся в более сильной позиции и поэтому жалость может добавлять нагрузку стыда для тех, кто и так чувствует себя уязвимым в своем бессилии.

Сочувствуя, я как бы говорю, что вижу твою боль и могу разделить твои чувства, потому что знаю каково это. Сочувствие это позиция равного, эмпатически реагирующего и присутствующего рядом. Жалость же изначально ставит нас в неравное положение, поэтому может быть высокомерной, особенно там, где с помощью неё люди пытаются самоутвердиться в том, что у них-то все хорошо. Поэтому многие взрослые люди не любят когда их жалеют, чтобы не лишаться своей субъектности даже в самых сложных для них обстоятельствах.

При этом бывает и так, что если в раннем детстве в трудные моменты взрослые не жалели нас, а наоборот, требовали справляться самостоятельно, даже если мы еще не были к этому готовы, то мы учились не рассчитывать на сочувствие других и теперь любую эмоциональную поддержку воспринимаем как слабость. Тогда эмпатия становится недоступной, а значит и затруднена эмоциональная близость с другими. Но начинается всё со сложности в полноценном доступе к своему эмоциональному миру. Грусть, страх и тем более стыд старательно вытесняются в угоду позитивному настрою. Такое бегство от «негатива» в жизни стратегически приводит к ровно противоположному эффекту - выгоранию, сложностью с построением близких отношений, депрессии.

В психотерапии мы стараемся постепенно восстановить чувствительность человека и способность полнокровно переживать происходящее в жизни. И для этого часто приходится долго добираться до самых уязвимых детских переживаний, отчаянно вырывающихся теперь в переносе из под формирующихся годами психологических защит. И вот там порой заново учишься сочувствовать себе и жалеть своего ранимого ребенка, выращивая в себе того заботливого родителя, которым настоящие родители в своё время, к сожалению, стать не смогли, и теперь уже никогда и не смогут, скорее мы научимся этому сами для себя и своих детей. А может быть даже (необязательно) и для своих родителей, это, наверное, и есть зрелость.