У стыда множество граней. Это переживание своей недостаточности, ранимости, одинокости, ненужности, изолированности, неподходящести и ещё множество разных не- и недо- про себя рядом с другими. Ситуационное переживание стыда может быть полезно для отношений, если удается заметить как нарушаются неписаные законы, прямые договоренности или личные ценности, где не хватает поддержки и рвется ткань близкой эмоциональной связи. Тогда можно обсудить участие каждого в этой ситуации, подумать как восстановить доверие и укрепить поддержку.

Невротическим же стыд становится когда не может переживаться, ускользает от внимания, врастает «под кожу» и поддерживается внутренним диалогом. И тогда это хронический токсичный стыд, липкий, захватывающий, парализующий, который сложнее отследить, потому что ему не обязательно нужен стыдящий другой - он уже прочно обосновался беспощадным критиком в персональном нарративе. Такой стыд, одновременно, отталкивает другого и нуждается в нем, маскируется и надежно цементирует устойчивые психологические защиты человека.

Приближение к стыду и невозможность его пережить является частой причиной страданий в отношениях, резкого их разрыва, а в терапии может приводить к долгому хождению кругами или преждевременному её прекращению. Мне хорошо знакомо это ощущение, что как-то паршиво, но до конца непонятно почему и что с этим делать; нужна поддержка другого, но попросить её сложно, потому что другой переживается как угроза; порой может даже подташнивать, ведь, по меткому замечанию Питера Филиппсона, стыд - это ретрофлексия отвращения, при том, что истинный адресат этого отвращения часто сразу неочевиден.

Невротический стыд, как правило, лежит в основании эмоциональной зависимости. Я переживаю себя недостаточно хорошим и поэтому отчаянно нуждаюсь в одобрении другим, и, одновременно, ненавижу себя за свою нуждаемость. Так пружина самоосуждения постепенно сжимается, а потом выстреливает в стрессе агрессивными вспышками и депрессивными эпизодами. А прямые попытки расспросов могут лишь усугублять страдание. Почему же стыд может быть настолько укоренен и непоколебим?

Потому что когда-то, как правило в раннем в детстве, стыд помогал сохранять близость со значимыми взрослыми, которые ждали от ребенка соответствия своим ожиданиям или тем более если впрямую упрекали, осуждали, критиковали какие-то его спонтанные проявления. И ребенок вынужден был приспосабливаться, лишаясь части своей витальности, урезая спектр своих переживаний, а значит и редуцируя способность верить себе и саморегулироваться, принимая в себя этот критический голос извне.

Ответ очевиден, ведь ребенок не может выжить без взрослого: «Ради отношений с тобой я буду таким как хочешь ты, даже ценой отказа от самого себя». Так, стыд становился неотъемлемой частью сначала жизненно важной связи, а потом и вытесняемой из осознавания несущей конструкции психики человека в любых значимых отношениях, независимо от возраста. В таких отношениях человек в фоне чувствует себя неравным, зависимым, неспособным обозначать и/или отстаивать свои границы, когда плохо, и атакующим границы другого или отношений, когда будут появляться силы. Ведь логика взросления предполагает отделение и самостоятельность. Но стыд будет надежно защищать усвоенный порядок вещей, ведь в своё время именно он помог выжить в такой семейной системе.

Поэтому так сложно может быть и в терапии, ведь по ходу движения к себе, встреча со стыдом неизбежна. И порой приходится пройти через множество его слоёв: от сложности его распознавать и сложностей с дифференциацией эмоций и ориентировкой в контакте до перманентных сомнений и чувства униженности от осознания того, что предавал себя раз за разом.

Стыд - неизменный спутник жизни, вопрос лишь признаю ли я его, знаю в лицо, достаточно ли в моей жизни опор, внутренних и внешних, помогающих не тонуть в стыде, а проходить его насквозь.