Когда я слушаю некоторые интервью с терапевтами и тренерами у блогеров про то, что такое гештальт-терапия, то замечаю как часто улавливаю разочарование от такого рода разговоров. Задумался про то, о чем это. Думаю отчасти это про то, что из такого рода разговоров у меня остается впечатление о ГТ как о линейном знании без тени сомнений, коллизий, дилемм.

При этом важной, интересной и, пожалуй, самой трудной составляющей терапевтического дискурса для меня является как раз незнание и несуждение, то есть готовность признавать, что как бы я не стремился к пониманию и знанию, остается много того, что я не знаю, более того, в терапевтическом процессе, именно готовность терапевта как можно дольше не знать про другого и помогает тому продвигаться в обнаружении и освоении себя, и даже больше - принимать неокончательность своего знания о себе и других, а значит и развивать способность в целом выдерживать неопределенность, необъятность, неподконтрольность жизни и своего бытия в ней.

Общим местом в гештальт-терапии считается, что есть, как минимум, три фундаментальных основания ГТ - феноменологическое исследование, экзистенциальный диалог, полевая перспектива. При этом гораздо чаще при рассказах о ГТ можно услышать о цикле контакта и прерываниях, и это конечно важный аспект, но в отрыве от остального оставляет плоское, если не сказать примитивное ощущение от описания того, что такое ГТ.

В феноменологическом исследовании мы делаем упор на вынесении за скобки общих представлений о человеке и способности терапевта непредвзято замечать и помогать другому распознавать, уточнять, внимательно рассматривать своё субьективное переживание опыта и способы построения контакта. Такое исследование никогда не бывает законченным, объективным или абсолютным, но помогает расширять видение реальности для новых выборов.

Теория диалога - это уже ворота в экзистенциальное измерение гештальт-терапии, где мы начинаем исследовать контакт уже как бытие человека и способы взаимодействия с экзистенциальными гранями и данностями этого бытия и возникающими в связи с этим вопросами о свободе, выборе, ответственности, жизни и смерти. При этом, здесь внешняя среда обретает очертания живого Другого, в котором можно обнаружить не просто нечто для реализации своих потребностей, по сути обьективируя его, а того, с кем можно встретиться, признавая его субьектность, и тогда со-настраиваться, со-переживать, со-быть. Здесь приоткрывается грань между функциональным и человеческим, транзакциями и отношениями, рациональным и эстетикой, пользой и этикой.

Полевая же перспектива помогает зайти еще глубже, чтобы обнаружить, что контакта, как такового, по крайней мере в привычном понимании этого слова, и нет вовсе. Потому что контакт возможен только между отдельными, разделенными, отделенными друг от друга суб/обьектами. Но мы не существуем отдельно друг от друга и конкретных ситуаций, как сферические кони в вакууме. Мы постоянно находимся во взаимодействии, взаимовлиянии, взаимоприсутствии, взаимоопределении и вот это слово «взаимоопределение», пожалуй, наиболее точное - в слое полевого взгляда - «Я» это не столько устоявшаяся сущность, сколько процесс простоянной реинтеграции, «дрожащая на ветру масса потенциала».

Поэтому через призму полевого подхода в гештальт-терапии мы начинаем внимательнее всматриваться в то, что и как разворачивается между нами через присутствие «здесь и сейчас», воссоздавая каждого из нас и формируя жизненные выборы. Через призму полевой перспективы мы говорим, что симптом в полной мере принадлежит не конкретному человеку, а ситуации, и в терапевтических отношениях мы тогда исследуем феномены нашего взаимодействия как возможные проявления паттернов более широкого контекста. Это не умаляет важности экзистенциальной Встречи или анализа прерываний, сплетаясь вместе, эти основания создают обьем видения, не лишенный противоречий и разночтений. При этом, мне хотелось бы, чтобы эта многогранность и полнота не заслоняли признание важности и незнания, ведь это один из важнейших признаков психотерапевтического дискурса.