Если с маленькими детьми некоторые свои эмоции, например злость, важно уметь деперсонализировать, смещая фокус на ситуацию и обстоятельства, то в общении со взрослыми часто полезно как раз обнаруживать направленность и адресность своих чувств и находить подходящую форму предъявления.

В психотерапии мы много уделяем внимания тому, чтобы описывать не другого, а себя, то есть говорить «я-сообщениями»: о том, что происходит со мной и как это разворачивается как процесс. Но просто сказать другому «я чувствую злость (к примеру)» недостаточно. Во-первых, полезно понимать, на что я злюсь, про какую мою потребность эта злость и что я тогда хочу от другого. Когда мне удается задать и ответить себе на эти вопросы, дальше легче получается выбрать и подходящую форму предъявления своего недовольства, не соскальзывая в аффект, а устойчиво донести своё послание другому, будь то просьба или требование.

И вот здесь, довольно интересное место, потому что далеко не всегда люди различают эти две формы обращения к другому, порой подменяя одно другим. А различие есть и оно сильно предопределяет характер взаимодействия. Просьба подразумевает свободу другого выбирать как поступить, в том числе и отказаться. Требование же это фактически ультиматум, предполагающий ответные действия, в случае невыполнения требования. Просьба, не предполагающая возможности другому отказаться, уже не просьба совсем. Как впрочем и требование, за которым не последуют последствия в случае его невыполнения, тоже требованием вряд ли является. Если получив отказ на свою просьбу я обижаюсь или сержусь, то скорее всего это было все-таки требование, но сформулированное в форме просьбы. А если я решительно что-то требую от другого, а потом, получив отказ, впадаю в ступор, нерешительность или отчаяние, то это было не требование, а блеф или глупость.

Прямо и явно просить другого может быть трудно. Особенно если отказ воспринимается как отвержение, то есть когда я, получая отказ на свою просьбу, считываю это как понижение своей ценности в глазах другого и это автоматически приводит меня к переживанию своей недостаточности. И тогда просить - это риск встречи со чувством собственной неполноценности и ущербности. Когда же человек достаточно уверен в себе (не на словах, а глубинно, из опыта), отказ другого не снижает его ощущения самоценности. Однако если в опыте есть ненадежная привязанность, то становится важно постоянно получать подтверждение своей значимости, и просить тогда очень сложно. Более того, в нашей культуре просьба часто воспринимается как челобитная, мольба, прошение, что предопределяет понижение статуса человека в иерархическом мировосприятия. И тогда обратная сторона такого мировосприятия: просьбе нежелательно отказывать, потому что «если я откажу, потом откажут и мне» (а я это пережить не могу).