Есть ещё вариант, предполагающий достаточно вместительное «чувствилище» внутри себя, когда проживание не откладывается, а сполна проживается. Замечая сложное чувство, мы позволяем ему разворачиваться, но, что важно! - внутри, без мгновенного отреагирования наружу, и далее, если считаем нужным, уже выдаётся реакция «второй волны», когда эмоция прожита, усвоена, отпущена и есть возможность говорить о своем чувстве, не будучи им охваченным. Это не то же самое, что сдержать, подавить, остановить или, наоборот, выплеснуть наружу, вывалить «сырые предчувства» на другого; смысл в том, чтобы позволить эмоции свободно течь и когда сходит пик переживания, рассмотреть за ним и другие свои переживания и мысли, и уже тогда, с целостным осознаванием ситуации и себя в ней, идти к другому. По сути, это то, что естесственным образом происходит в здоровой психике, если в детстве контейнирование родителями было гибким и ребенок научился этому, постепенно присваивая родительский способ справляться.

Если же в детстве контейнирование, а значит и связь со значимыми взрослыми, были ригидными (родители не могли со-чувствовать) или хрупкими (родители не способны были вместить чувства ребёнка, поскольку сами разрушались от них), то человек научается либо только мгновенно выплескивать аффекты либо, наоборот, игнорировать чувства и прятать их, так или иначе, не завершая полный цикл разворачивая эмоции, не позволяя ей течь свободно и быть прожитой в достаточной мере, чтобы не застревать в этом.

Неумение контейнировать свои чувства взрослыми можно наблюдать, например, когда люди, не будучи способными проживать своё отчаяние, бессилие, грусть или разочарование в сложных ситуациях закрывают эти переживания злостью, которую могут проживать только выплескивая её на других. Или другая крайность, когда эти чувства не могут проживаться вообще, поэтому они подавляются и вытесняются, а снаружи видна лишь удобоваримая другими маска, которая постепенно становится «ложной самостью». Укоренение в какой-либо крайности ведет к личным трагедиям и, при неумении общества с этим справляться, к социальным паталогиям, общественным потрясениям.

Если в детстве не повезло и был усвоен не гибкий способ контейнирования, научиться не задвигать свои чувства, и даже не откладывать их в отдельный контейнер на время, а контейнировать их сразу, на месте, можно, но на это необходимо время, порой много времени. Постепенно, раз за разом психика делает это все быстрее и быстрее. Это оправдывает затраченные усилия, ведь именно эта наша способность делает нас по-настоящему живыми и сотрудничающими, а нашим детям дает шанс сразу впитать это уже с младенчества. Чтобы потом им полжизни не мучаться, дойдя до предела эмоциональной глухоты и начать переучиваться. И это еще далеко не самый трагичный вариант.

Когда я читаю о насилии, для меня явственно встают картины тех трагедий, которые разыгрываются в семьях этих людей гораздо раньше, в детстве, и часто передаются из поколения в поколения. Когда я становлюсь свидетелем того, как кричат на детей, одергивают, тем более бьют их, мне становится больно от того, какое будущее их ждет, если родители не начнут работать над собой, чтобы прервать этот порочный круг. В такие моменты я проживаю злость, бессилие и тревогу, которые приходится контейнировать, чтобы в свою очередь не множить насилие. Потому что так легко скатиться в насилие в своем неприятии насилия.

То, как мы обходимся со своими эмоциями определяет не только наши жизни, но и жизни других людей. И просто доброго намерения здесь бывает недостаточно. Понадобится способность встречаться со всем спектром своих переживаний с открытыми глазами, чтобы видеть их, слышать свои первые реакции, чувствовать процесс их трансформации и выдавать другим уже переплавленный материал жизни, способный её продлевать, а не множить страдания.