Сегодня тревожностью мало кого удивишь. Но всегда ли тревога обусловлена исключительно внешними обстоятельствами? Когда начинаешь внимательнее разбираться, то часто можно обнаружить, что тревога в своем основании имеет сепарационное основание, то есть корни тревоги лежат в сложности отделения от важных фигур, как правило, из детства. Но основание это глубоко спрятано от осознавания под толщей психологических защит и с трудом опознается и идентифицируется, а замечается лишь смутным ощущением постоянного напряжения в стремлении сделать все самое важное, ничего не упустить.

Фоновая сепарационная тревога прорастает из невозможности проживать потери. Особенно если это ранние травматические переживания, которые, как правило, даже не осознаются как потери, к ним просто нет эмоционального доступа, поскольку они не могли переживаться тогда, но тело хранит притихшую память о ранних ситуациях брошенности, пренебрежения, насилия. Если же заметить, признать, предоставить возможность быть услышанной этой тревоге, то появляется шанс заглянуть чуть глубже, за неё. И увидеть то, от чего она была призвана защитить в своё время, но теперь стала «костылём», который мешает полноценно жить.

Так постепенно и продвигаешься в терапии к незакрытым гештальтам прошлого, снимая, слой за слоем, защиты, которые прерывают прямой контакт с жизнью, чтобы начать полнокровно жить там, где раньше удалось лишь сгруппироваться. И кажется, что стоит только понять как это всё устроено и проблема растворится, но часто оказывается, что понимание и есть, как раз, тот механизм адаптации, который анестезирует боль - думать, анализировать, делать выводы - рационализировать, но не чувствовать, не проживать, ни в коем случае не приближаться к переживанию тех потерь, в результате которых и заморозился, не в силах их пережить тогда.

Теперь же, из себя сегодняшнего, имея рядом достаточно принятия и поддержки, появляется возможность обнаружить себя того: неуверенного, незащищенного, сьежившегося ребенка, взявшего на себя ношу не по силам от безвыходности и страха совсем потеряться. И тогда заметить его боль, приобнять и приободрить, поплакать вместе, восстанавливая постепенно веру в лучшее - там, чтобы начать чувствовать себя легче и свободнее - здесь, теперь, сейчас. Так перезапускается внутреннее течение времени, когда мои «я» разных возрастов, шаг за шагом, обретают свою естестественную силу и собираются вместе как матрешки в единое большое «Я», являющееся неотделимой частью всеобщего поля.

Пол Гудман, сооснователь гештальт-терапии, считал, что взрослея, мы не меняем свой возраст, а наслаиваем его поверх прожитого. То есть моё пятилетнее «я» не исчезает когда появляется шестилетнее, и так далее, мы носим в себе все свои возраста. Поэтому если в каком-то возрасте у меня было недостаточно сил и поддержки, чтобы переварить происходящие события, и тогда, чтобы выжить, это «я» приспосабливаяется, лишаясь части своей витальности. Но происходило это ценой снижения чувствительности в определенных местах опыта, и фоновая тревога, как раз помогает не забывать этот опасный опыт и не приближаться к нему в похожих обстоятельствах, защищая того «поранившегося» ребенка.

Мы состоим из бесконечного множества разных «я», но особо чувствительны к тем, которые наиболее эмоционально заряжены, тем, где было больно и на которые сложно опираться в своем развитии, заметно там «прихрамывая», а в моменты острого стресса и вовсе проваливаясь туда. Но в большинстве случаев это поправимо. Для этого важно заметить, признать и начать исцеляющий диалог с теми своими частями, которые нуждаются в этом, восстанавливая, интегрируя, помогая встать в полный рост своему «внутреннему человеку».