ДЕЛО АЛЕКСАНДРА БРАГИНА

В колониях Пермского края не должен осуществляться контроль за осуждёнными. Так сказал следователь регионального следкома.

Еще раз обращаю внимание на гибель этого осужденного из ИК-10 и уголовное дело, которое теперь благополучно похоронили в СУ СК России по Пермскому краю.

Это очень важно. Как вообще расследуются уголовные дела, если речь идет о должностных лицах.

Все новые и новые факты выясняются.

Даже в этом длинном интервью мы смогли рассказать только часть из того, что есть в материалах дела. Найдите время и послушайте. И для юристов, адвокатов тоже познавательно.

Тот же отдел (второй отдел по расследованию особо важных дел, руководитель Курбанов Шахин Асбандиарович) сейчас работает по ИК-37 и уголовному делу в отношении экс-замначальника Андрея Шварева.
Про Шварева я писала еще в 2018 году, когда в колонии был найден повешенным осужденный Артем Тронин. Он говорил об угрозах жизни со стороны Шварева. Дело дошло до ООН, им занимались в том числе московские правозащитники. Два года родственники, их представители, эксперты, можно сказать, боролись со следователем А.Кузнецовым из того же отдела, доказывая, что смерть насильственная. Но дело прекратили… Но сколько веревочке не виться, а конец будет. И на Шварева дело возбуждают, но за мелочь абсолютную, за превышение должностных полномочий, и то только после общественного резонанса. И это все закончится ничем. К гадалке не ходи.

А вот что еще интересного выясняется по делу Брагина.

В свое время следствие получило ответ о том, что камеры на этом участке промзоны, где произошло ЧП, не работали давно. Сломались, не починили. Нелепая отписка, тем не менее, удовлетворила следователя. Так вот, быть такого не могло. Во всех колониях, и в УФИЦ, на производственных объектах установлено множество камер. Тут было четыре станка, полностью под камерами со всех сторон, и под потолком ещё была.

Видео выводится на единый пульт к дежурному. И, если вдруг, по каким-то причинам, изображение где-то пропадает, то он обязан немедленно сообщить об этом руководству. Если отремонтировать нельзя, то замена производится в течение трех суток. Если колония самостоятельно не может решить проблему, то она уведомляет ГУФСИН. То, что пропало все, в данном случае говорит только об одном – желании скрыть то, что произошло.

Но ведь даже по халатности у нас отказался следователь привлекать сотрудников. В Постановлении о прекращении уголовного дела он выдал перл о том, что у должностных лиц в колонии нет обязанности осуществлять постоянный, непрерывный контроль за осужденными. Это как? Это настолько поражающее воображение заявление, что хотелось бы особо обратить на него внимание руководства следкома.

На самом деле, конечно, каждый шаг и сотрудника, и осужденного расписан и закреплен в должностных инструкциях, в ПВР, и в других законных и подзаконных актах. Но вот он так написал, чтобы никого не привлекать.

В интервью мы вскользь упоминаем о том, что в крови у Александра были найдены следы от медицинских препаратов. Выясняется, что это был антигистаминный препарат доксиламин, обладающий седативным действием. Он подавляет когнитивные способности и замедляет психомоторные реакции. Факт того, что он ему давали какие-то таблетки или ставили уколы, никто не озвучивал. Это стало известно только после проведенной экспертизы. На место происшествия выходит и подтверждает смерть сотрудник медсанчасти, которого нет в списке работавших в тот день. Откуда он взялся? Кто обработал рану на руке Александра фукорцином, если в колонии такого антисептика нет? Откуда на теле побои и раны, если он один (!) пришел из столовой, как вы утверждаете, и лег под пилу? Ну, хоть за избиение тогда, может, кого-то привлечь, если за убийство не можете?

На все умудряется закрыть глаза следователь Р.Кильдебаева.

Еще важный момент. Почему потерпевшие должны за свой счет проводить эксгумацию, которая делается для целей следствия, и должна оплачиваться за счет государства? Знаете, что сказали родным в СО по г. Чусовой? У нас бухгалтерия не знает, как это правильно оформить…