Интересная наука от ARNA и что именно измеряется в ходе "генетического исследования"?
К вчерашнему⬆️ разговору про раннюю диагностику рака по крови стоит добавить ещё один слой. У ОнкоГЕН, судя по описанию метода, может лежать в основе действительно интересная научная идея. Если трактовать её в максимально благоприятном для разработчиков варианте, речь идёт не о классическом поиске опухолевой ДНК или РНК в плазме, а о функциональном тесте на поведение белка p53. Проще говоря, не о прямом генетическом исследовании, а о попытке через ДНК-зонд оценить, как белок p53 взаимодействует со своей мишенью.
Это само по себе выглядит технологически изящно. Такой подход можно обсуждать как анализ ДНК-связывающей активности p53 — и именно поэтому к нему стоит относиться не с насмешкой, а с вниманием. Но отсюда вытекает и главный вопрос. Если тест по сути измеряет не генетический материал пациента, а функциональное взаимодействие белка p53 с ДНК-зондом, то называть его просто «генетическим исследованием» уже недостаточно корректно. Объект измерения здесь другой — не мутация в ДНК как таковая, а белковая функция, превращённая в флуоресцентный сигнал. А это требует отдельной аналитической и метрологической валидации и квалификации.
А дальше возникает ещё более важный биологический вопрос. Даже если предположить, что тест действительно улавливает мутантный p53 или его функционально изменённую форму, это может быть не столько ранний универсальный сигнал рака, сколько уже достаточно поздний сигнал биологически заметной опухоли.
Для появления внутриклеточного белка в кровотоке в измеряемом количестве опухоль должна уже войти во взаимодействие с организмом. Здесь есть два основных сценария.
Первый — некротические процессы в достаточно крупных клеточных кластерах, где ухудшаются питание, дыхание и микроциркуляция. Но это как раз не то, что массово происходит на самых ранних этапах существования большинства солидных опухолей. Именно поэтому стандартные белковые онкомаркёры и геномные MCED-подходы в корректно проведённых исследованиях обычно плохо чувствуют по-настоящему ранний солидный рак.
Второй — фагоцитоз как механизм разрушения опухолевых клеток. В более «горячих» опухолях, в терминологии Жерома Галона, воспалительная реакция организма может сопровождаться повреждением и утилизацией части опухолевых клеток, вследствие чего их внутриклеточный материал становится доступным для выявления в кровотоке. Но и это не универсальный путь — для большинства раков как раз характерно избегание иммунного ответа, и именно это является одной из причин высокой смертности.
Отсюда важная мысль. Сигнал о мутантном p53 может оказаться достаточно специфичным и биологически ранним — и не только для РМЖ, но и для канцерогенеза в целом. Однако по биологической доступности аналита в крови он сравним со стандартными белковыми онкомаркёрами и генетическими сигналами. Проще говоря: это может быть хороший сигнал о раке, но не обязательно измеримый при самом раннем раке. Как та чёрная кошка в тёмной комнате — его просто не поймать вовремя.
Также отметим, почему эти исследования проведены в первую очередь именно на РМЖ. Благодаря скринингу накоплено достаточно много случаев раннего РМЖ и доступны ретроспективные образцы. При этом скрининговые исследования пока не дали ответа на вопрос, насколько медицинская практика умеет лечить ранние раки той же молочной железы.
И здесь общий вывод клинической практики остаётся прежним: красивое технологическое решение может быть вполне реальным, но его реальное место на временной шкале канцерогенеза оказывается позднее, чем обещает маркетинг. Поэтому главный вопрос к таким подходам сегодня — не «работают ли они вообще», а другое: когда именно они реально могут измерить сигнал и почему ряд исследований относит этот момент к «раннему выявлению» уже выявленных опухолей.
Ранний по биологической сущности сигнал и рано измеримый сигнал — не одно и то же.