Кто здесь играет в лекарства?
Как государство превращает инновации в фармацевтическую рулетку

🗓 17 апреля 2025 года новостные ленты радостно понесли: в России создан препарат, способный лечить рак на любой стадии.
Афотид. Прорыв. Сенсация. Надежда.

Через пару часов стало понятно: эффективность препарата подтверждена не результатами исследований, а строкой в определении суда, которую затем интерпретировали журналисты как научный прорыв.

Но этот информационный повод — не просто курьёз.
Это маркер, который заставляет нас рассмотреть и научные, и организационные аспекты фарминноваций.

📉 Почему, например, гармонизация с международными нормами лишила нас экспериментальной фармакологии?

Ведь раньше, в рамках научных центров Академии наук, существовали механизмы, позволяющие хотя бы рефрактерным пациентам получать доступ к экспериментальным методам — без прохождения через госмашину и фарминдустрию.
Именно это пока и позволяло иметь в РФ хоть немного фарм-суверенитета.

Что вообще такое «Афотид»?

💊 Это конъюгат двух компонентов:
• дактиномицина — относительно старого, узкоспециализированного цитостатика
• и рекомбинантного альфа-фетопротеина (АФП)

АФП связывается с рецепторами на опухолевых клетках, почти не трогая здоровые. Теоретически — отличный курьер.

Но на практике сложнее:
⚠️ рекомбинантный АФП не гликозилирован, внутрь клетки не заходит. Разве что связка с антибиотиком окажется достаточно «хлипкой», чтобы разрушиться рядом с опухолью и высвободить яд локально.

Это уже не доставка в клетку, но:
🎯 локальное высвобождение снижает системную токсичность и позволяет щадить здоровые ткани — что само по себе важно.

🔬 Исследование началось в 2014 году. К 2017 — получено разрешение на первую фазу клинических испытаний.
Но формат — мягко говоря, спорный:
• однократное введение
• разные дозировки
• без контроля
• без рандомизации

👤 Я был знаком с авторами и их работами — академиками Северины. Умнейшие, глубокие, увлечённые.

Увы, оба ушли слишком рано:
Сергей Евгеньевич, сын — в 2016 году, в 60 лет
Евгений Сергеевич, отец — в 2019 году

Без них проект фактически остановился.
До этого были публикации — но в основном результаты на ксенографтах, безиммунных моделях.
Результаты были. Но:

❌ Исследования на иммунных моделях — не публиковались
❌ Токсикология — не опубликована
❗️ Без брошюры исследователя невозможно оценить даже частично, насколько проект готов к развитию.

📁 Теперь — организационная часть.

Разработчик — компания «ЛИНА-М», созданная как SPV (special purpose vehicle) —
специальное юридическое лицо, выделенное под одну научно-исследовательскую задачу.
Это стандартная, оправданная модель в биотехе.

Компания получила контракт от Минпромторга на 150 миллионов рублей. Работала по правилам. Нарушений — нет.

🤷‍♂️ Тем не менее, государство сегодня требует вернуть деньги.

Почему?
Потому что результат «не тот». Потому что в 2014 году условия были одни, а уже в 2015 — другие. Изменился порядок получения разрешений, изменилась нормативка. Но условия исполнения контракта — остались прежними.

Государство одной рукой зовёт в игру, а другой меняет правила.

И при этом никто не учитывает, что:

📉 до 80% проектов в фарме заканчиваются ничем — и это не провал, это статистика.

В венчурных фондах так не делают. В науке — тем более.
Потому что все понимают: одна из десяти попыток срабатывает — и она меняет всё.

Но если за каждую неудачу нужно всё вернуть —
❌ никто просто не станет пробовать.

🧬 Вот почему у нас нет своей Moderna. Нет своего Genentech.

Потому что в фарме выигрывают те, кто умеет терпеть неудачи и вкладываться в них не меньше, чем в успех.

А у нас пока умеют только возбуждать интерес — и возбуждать иски.