Пермь, в собственном доме на Большой Сибирской
Январь 1883 года
Милостивые государи, земляки мои и, смею надеяться, духовные наследники!
Пишет вам раб Божий Павел, коего в миру знали как Павла Дмитриевича Дягилева. Дни мои сочтены, и телесная немощь всё настойчивее напоминает о грядущем переходе в мир иной. Но пока рука удерживает перо, а разум не затуманен, спешу оставить вам слово о том, что истинно ценно, а что есть лишь пыль на ветру.
Вы, быть может, знаете меня как «пермского Креза», владельца заводов и земель. Но не златом и не обширными вотчинами в Бикбарде я горжусь ныне. Всё мое богатство, коим Господь наделил меня с избытком, я почитал лишь как средство для созидания иного капитала — духовного.
Помню, как стояли мы на пепелище старого деревянного театра. Огонь пожрал его, и город наш, казалось, погрузился в немоту. Тогда многие именитые купцы толковали, мол, довольно нам и балаганов, а деньги надобно пустить в оборот. Но душа моя воспротивилась сей мещанской скудости. Я тогда твердо решил: Перми нужен каменный храм искусств.
Не из тщеславия я вошел в Комитет по постройке театра и не ради чинов вносил тысячи рублей серебром, когда казна комитета пустела. Я видел, как грубеют нравы без музыки, как черствеют сердца без высокой драмы. Мы собирали средства всем миром, и я, не щадя достояния своего, верил: этот театр станет сердцем губернии. И ныне, слыша звуки увертюры в стенах, возведенных нашими трудами, я знаю — не напрасно было это радение. Театр есть училище чувств, и без него город — лишь скопление домов.
Дом наш на Большой Сибирской многие называли «Пермскими Афинами». И, право, не было для меня радости большей, чем видеть в нашей гостиной цвет общества. Помню, как принимали мы Его Императорское Высочество Великого Князя Алексея Александровича. Весь город ликовал, улицы были украшены флагами, и наш дом удостоился чести принимать высокого гостя. Но скажу вам, потомки, не таясь: не блеск мундиров и не монаршая милость грели мне душу в те вечера. Важнее было то, что за роялем сидели мои дети, что звучали Бетховен и Глинка, и в эти минуты мы, пермяки, чувствовали себя не провинциалами, забытыми в лесах, а частью великого просвещенного мира.
Музыка была нашей молитвой до того, как я познал сладость молитвы церковной.
Я оставляю вам этот город. Я любил его страстно, строил его, украшал садами и зданиями. Но под конец жизни Господь открыл мне, что всякое земное строительство есть лишь тень строительства Небесного. Я раздал миллионы на монастыри и храмы, ибо понял: культура воспитывает ум, но лишь вера спасает душу.
Вам, грядущим поколениям пермяков, завещаю:
Не довольствуйтесь сытостью. Страшитесь превратить жизнь свою в одну лишь погоню за наживой. Храните наш театр, ибо он — памятник не нам, строителям, а дерзновению человеческого духа. Пусть в ваших домах, как и в моем, не смолкает музыка и живая беседа.
Любите край свой суровый, но богатый талантами. Будьте щедры, ибо рука дающего не оскудеет. И помните старика Дягилева не как богача, но как того, кто всей душой желал, чтобы над Камой звучал не только заводской гудок, но и божественная гармония.
Простите меня, грешного. Мир вам и благоденствие.
Павел Дягилев
P.S. На всякий случай повторюсь, что вышеприведённый текст ⤴️ является исключительно фантазией на заданную тему!