Заходит как-то раз старая знакомая
И говорит: клёво у вас стало, но почему вы называете Stand Up верлибрами?
А я стою и думаю: мы ведь правда так и делаем,
Сначала мы назвали любовную лирику пиздостраданиями,
А потом пиздострадания назвали рефлексией.
Хотя любовь редко имеет отношения к тому самому органу, по которому рефлексируют
Прямо как Stand Up к верлибрам.
Социальную лирику назвали политотой.
Антивоенную лирику назвали политотой.
Мне кажется, скоро все стихи назовут политотой.
Хотя ни первое, ни второе к политике не имеет никакого отношения.
Прямо как верлибры к Stand Up'у.
И так по кругу. И так по накатанной.
Тех, кто пишет в классических размерах, назвали староверами,
А староверов силлаботониками.
Тех кто тараторит –долбоëбами,
А долбоебов – рэперами.
Stand Up – верлибрами и верлибры – Stand Up'ом.
Поэты сами строят границы и придумывают правила.
И нарушают эти правила, чтобы расширить границы.
А потом придумывают новые, чтобы систематизировать хаос.
Ведь если Stand Up, то надо шутить.
А если верлибры, то надо считать слоги.
Но о чем шутить, когда поэзия – это драма?
И зачем считать, если денег всё равно не дадут?
Да и в конце концов, мы же называем крафтовое пиво – пивом,
Ладу Гранту – машиной,
Путина – легитимным президентом,
А войну – спецоперацией.
Пусть и несмешной Stand Up немного побудет дурацким верлибром.