BRIEF. Винокурова.
Андрей Морозов (Мурз) покончил с собой. У нас с ним остались живые общие друзья. И очень много общих друзей, кто уже давно лежит в земле.
Морозов, как и многие патриотические романтики, был человеком неудобным, что уж тут. Таким же неудобным был погибший Игорь Мангушев. Но, когда обсуждаешь этих людей, не возникает вопроса, действительно ли они верили в то, что декларировали. Эти люди — верили и заплатили за это жизнями. Эти люди точно любили свою страну — как могли, так и любили. Кстати, эти люди спокойно относились к тем, кто исповедует противоположные взгляды, если чувствовали за этими взглядами искренность.
Верят ли хоть во что-то их главные публичные оппоненты — это вопрос, на который нет ответа.
К сожалению, патриотизм у нас давно разделился на «разрешенный», тот, который по методичке. Который — про эфиры на федеральном телевидении, награды, социальное одобрение. А есть патриотизм, который исповедовал тот же Мурз и тот же покойный Мангушев. Со злостью (оправданной или нет) на начальников, со своими представлениями о том, как надо и как не надо.
Но, в отличие от патриотов разрешенных, тем же Мурзу или Мангушеву можно было позвонить в любое время дня и ночи и сказать: «Умирает человек. Помоги, пожалуйста» и быть уверенным, что для спасения чужой жизни будет сделано все, что вообще в силах.
К сожалению, в текущей России эти люди оказываются настолько же чужими и неудобными, насколько уже давно оказались критики власти с либерального фланга.
А теперь поговорим еще об одном аспекте.
Слова в буквальном смысле могут убивать. Наши с Мурзом общие друзья говорят, что триггером стали именно слова, которые о нем были сказаны публично. Когда вы полощете человека, помните, что именно после ваших слов он может принять необратимое решение.
А если это случилось, имейте в себе хотя бы мужество принести соболезнования.