Кишмиш пишет по фд (наверное)(когда время есть)(и нет долгов)(и снег не идет)(и мир не сходит с ума)(вот тогда точно пишет)

Нормального контента не будет, скорее всего, до конца июня

Меня жестко и без нежностей ебет учеба

Небольшое обновление Семейного Древа, в связи с недавно обнаруженным прыколом

Внезапные ДиаМорфы

Бу

Диамкей укладывается его на кровать поперёк – подальше от съемных частей протеза, ближе к себе, и тот сразу весь сворачивается в букву Зю, хрипит неистово и страшно, руки к груди прижимает.

Там, под пальцами пульсирует новой жизнью скалк, сердце похожее на вардонрвское, чуть глубже – человеческое. Гудят напряжением лёгкие, бесполезно упирающийся о скрученную грудину.

Диамкей вздыхает. По-привычке скорее, чем из усталости или разочарования. Думает, что вообще он уже мёртв и наполовину растаял как платили. Ксеноморф с каждым днём всё больше превращается в какой-то кажется гриб или плесень.

Ах какая пара.

Он откидывается назад, нелепо перекатывается на бок и прижимается к чужой спине грудью, обхватывает тело, ладонь укладывая прямо поверх чуть сияющих звезным небом пальцев.
Заставляет себя преувеличенно громко дышать - гнать воздух через плоть и металл, пытается вспомнить, кто же его такому научил, кажется, уже слишком давно.

Кэп через силу делает судорожные вдохи, шепчет беззвучные молитвы Спруту на каждом выдохе, и Ключ запоздало в мыслях обращается к Клюкве – если не за себя, своё тело и память, то хотя бы за чужое.

Ксеноморф выпрямляется слабо, пальцы с диамкеевскими переплетает, крепче прижимается к груди, копируя чужое движение, подпевает бессмыслееному, привычному действию своим необходимым.
Диамкей сжимает тонкие пальцы в своих. Уголком губ, нетронутым металлом, целует костлявое, скрытое костюмом плечо и вслушивается в чужое хрипение, ощущая почти знакомую вибрацию за чужими рёбрами, почти слыша "ракушечный" шум.

Иногда Диамкей дышит.

Иногда Кеп – нет, и Ключ глупо и наивно хочет отдать каждый свой бессмысленный вдох другому.

#писанина

Иногда Диамкей замечает, что всё ещё дышит.

Просто рефлекторно набирает воздух в, – гниль глинь гниль и копоть, ни косичка живой дышащей плоти, – лёгкие, чувствует, как под рёбрами дрожит и вибрирует почти позабытая человечность – память о далёком и забытом.

Раньше (и Клюква, какое же это странное слово, какое слишком растяжимое, все-таки не зря Альцест на него с незапамятных времён куксит лицо неприязненно) ему это нравилось почти.
Нравилось, как вздымались одежды от каждого бессмысленного вдоха, нравилось, как приятно сжималось где-то прямо под грудиной от почти настальгичного узнавания, как всё тело гудело фантомным теплом от завалявшегося в костях смеха.

Однажды, очень-очень давно, очень-очень раньше Алоин сказал, что смех у Диамкея красивый. Звонкий и громкий, живой такой, почти по-человечески прерываемый вздохами-охами. Что ему нравится лежать, виском прижимаясь к впалой груди, и слушать тихий, "ракушечный" шум где-то глубоко внутри.

Где-то за десять тысяч миров и пару слоёв отсюда он, наверное, и сам сейчас хохочет горько, во вся силу целых легких, до хрипа.
Смех у Диамкея теперь м е х а н и ч е с к и й, скрипучий как старая шестерня, – голосовой модуль вечно барахлит, кривыми настройками летит ко всему чертям от любого неловкого кашля, – а в лёгких, наверняка, если прислушаться, ветер гудит трубами заводов. Мерзость то какая.

Нет, Диамкей не скучает по прошлому и на настоящее не обижается, вовсе нет. Разве что так, тоскует слегка.

– У тебя некроз ещё дальше прошёл, сильнее, чем в прошлый мой визит.

Диамкей не дёргается. Определённо нет, как минимум, потому что точно не имеет периодическую тенденцию отвлекаться от собственнного тела на столько, чтобы забыть о присутствии другого человека рядом. Кэп смеряет его непроницаемым взглядом, – никакого тут подтекста нет, Ключ это знает, просто глаза у него такие, водянистые и почти всегда пустые, – и стягивает медицинские перчатки.

– Не могу сказать, что удивлён таким развитием событий, – говорит он ровно и чётко, воится с оборудованием на прикроватном столике, сосредоточенно что-то ищет. – однако, меня всё ещё смущает, что скорость гниения тканей так быстро нарастает. Мне казалось, что твоё тело уже достаточно давно мертво, довольно странно что заморозка и все остальное так повлияли на динамику поведения тканей.

Кэп как-то неловко голову в сторону отводит, рот рукой прикрывая, и снова на Диамкея смотрит, будто бы в поисках ответа.

А Диамкей плечами пожимает, давит лыбу, и решает не упоминать, что ещё в прошлый раз, до холодов, снегов, льдов и прочего, начал гореть на солнце. Ещё раньше – прикрывать глаза от света и искать помощи у богов.

У Ксеноморфа и так память вся – лоскуты и рвань, и так голова всяким мусором ненужным (Кажется, он как-то упомянул, что это от загадочных других, что-то ещё говорил про Первого и иже с ним) забита под завязку, незачем ещё и такие мелочи туда запихивать.

Кэп опять голову в сторону поворачивает, руку ко рту поднося, и сгибается в три погибели. Голос у него глубокий и чуть хрипловатый, кашель же – рваный и влажный, неприятный уху.

Диамкей вперёд подрывается, не поднимаясь с кровати, боясь без второй металлической ноги свалиться на пол где-то рядом, чужое плечо ещё своей рукой цепляет, придерживая крепко, и думает, что Кэп тут находится ну, как минимум, не желательно.

Это ему в Урюпинске благодать – химикаты сладостью оседают на языке, дымка бережёт настоящий глаз. Никки вот каждый раз перед собой изящными пальцами машет и морщится, Гельмо прокашляться пытается через каждое второе слово, а Леоша и вовсе под купол старается лишний раз не заходить, а если приходится – только уткнувшись сразу всём лицом в шляпу, так что даже волос за всей этой соломой не видно.

Кэпу здесь, с расползающейся всё глубже и дальше по телу скалковой чумой, вредно и опасно, и всё равно ведь приходит каждый раз, осматривает внимательно, будто больше у чужой, неизбежной и стремительной второй смерти беспокоится, чем о своей первой.

Если что, я не пропал, я просто вспоминаю, а как вообще работать с текстом на 2000+ слов

Возможно, скоро вас порадую

Ноль мыслей в голове, только Дровосеки как doomed family


(Которая обязательно со всём справится и соберётся заново. Пожалуйста)

Альцест вздыхает. Глубоко и с тяжестью, всё ещё подавляя и ругательства, и борщевые чувства. Хлопает Альфедова по плечу, – тот дёргается как от тока, скалится дико, клыки выставляя, и руку скидывает, – и думает, где ж он так феерически проебался в прошлой жизни, что в этой должен следить за страданиями собственного ребёнка, отрицающим всё и вся не из подросткового нигилизма, а из всего-то проблем с башкой. Ляпота.

– Пошли, шкет, – потом, потом, потом, когда-нибудь, когда этот мир тоже начнёт умирать и рассыпаться на плесень и так многими вожделенный песок он обязательно всё это обдумает, просто не сейчас. – у нас с тобой ещё дохуя воспитательных бесед впереди.

Альфедов кривится как-то сразу всем лицом, но элитные послушно надевает, щурясь подозрительно.

"Остров, блять, – проникновенно думает Альцест, когда они прибывают в исследовательский корпус, и Альфедов тут же забивается в ближайший угол, обхватив колени и озираясь по сторонам параноидально. Чувства в груди бурлят и шипят кислотой от такого зрелища. – пожалуйста, пусть во всём будет виновато ебучий Остров. "

#писанина

Альцест сдерживает усталый вздох. Поток ругательств тоже, но это уж совсем с трудом, из последних сил, просто чтобы не разводить конфликт ещё дальше.

Он умеет такое, хотя и не любит особо – обычно весело немного покричать, попугать непуганных, повеселить привыкших, да разойтись на либо на мирной ноте, либо с совсем уж обострившихся спорами. Вот так – тихо, спокойно и серьёзно, будто кто умер, – ха-ха, – себя вести, находясь в центре событий, просто блять терпеть не может.

Альцест смотрит на всклокоченную, взвинченную толпу, на подозрительно щурящегося Джаста, чуть ли не пар выдыхающего Жирафа, на Секби, кусающего губы, у которого на лице в одно мешается раздражение и беспокойство мешается в ебанутую смесь, – ну вот и в кого он такой добрый да сердобольный? – и думает, что во всем все-таки виноват остров.

Выкинули их сюда, заперли чуть ли не в четырёх стенах три десятка разномастных существ, окружив колючей проволокой, вот они и крышей едут, кидаются друг на друга.

Альфедов вот, буквально. Стоит себе за альцестовской спиной и наверняка скалится раненным волком. Может ещё подбородок бесполезно задирает и руки на груди складывает, крайне Альцесту усложняя сейчас задачу.

Он все-таки вздыхает. Надеется, что хотя бы незаметно, запихивая поглубже с ебанную пучину Энда всё своё незрелое недовольство и откровенную тревогу, обещая как-нибудь потом ещё и поджечь весь этот нелепый чувственный борщ к чертовой матери.

– Давайте так, – руки перед собой выставляет в нелепом примирительном жесте, внутренне морщась от всей вот этой вот неестественности своей. – я беру его под свою опеку. Проведу воспитательную работу, попытаюсь исправить вот хто всё.


"Это всё", конечно, ахуенная формулировка, ниче не скажешь. Хоть памятник себе ставь за лучшее описание параноидальной шизофрении, – Модди идёт нахуй, конечно, со своими психиатрическими приколами, Альфедова он в эту бетонную богодельню отдаст только через собственный труп, да только терминами он разбрасывается умело, – и танцуй от этого определения дальше как хочешь.

Троица пострадавших, – тут так-то ещё полно народу, но Альцест смотрит конкретно на них, ожидая окончательного решения, – между собой переглядывается. Секби с Джастом особенно пристально и долго, будто уже с помощью грибов своих гребанных могут телепатически общаться и прям щас ругаются страшно. Надежда тут вся на первого – этот ещё может проявить благодушие и принять скупой мир, Джаст же, скорее всего, если его не сумеют переубедить, захочет если не крови, то наказания какого по-суровее. Альцесту вообще его поведение в последнее время не нравится, все эти игрища с "законами мира" – как бы опять дров себе об и так треснувшую башку не наломал.

Тот фыркает, кстати, недобро, закатывает глаза и кивает, будто одолжение всем вокруг и себе делает (он замечает вот этот косой взгляд в сторону Альфедова, быстрый и внимательный, явно для чужого внимания не предназначенный, и решает все-таки лишний раз не давить на чувства-хуювства. В этот раз)

Жираф, видимо, понимает что и так и так в меньшенстве остается, тоже глаза закатывает, морду кривит недовольно, но кивает, в кои-то веки решая особо не спорить.

Альцест и кивает в ответ и не выдыхает судорожно, только, наверное, благодаря бесчисленным партиям в покер с Джеем, храните его неизвестно куда девшийся Неадаптр. Смотрит, как все расходятся стремительно, не дождавшись представления, – ну точно звери запертые, он их даже винить-то с чистой совестью не может, сам то и дело на кого попало кидается, – и только тогда наконец поворачивается к виновнику торжества.

Альфедов и правда стоит, точно как себе Альцест и представлял. Ну прям вся гордость и стойкость мира в три с половиной яблока в высоту, и то только за счёт задранного подбородка. Смотрит хищно и дико, ждёт толи подвоха скрытого, толи прямого удара, плечи к ушам опасно поднимая.

Пожалейте бедного меня, мне в следующем году гостайну подписывать, мне нельзя за пропаганду садиться

никто не доживёт до рассвета

через неделю

(автора поста не тюкать, я прост с человеком согласна, так шо на птичьих правах присоединяюсь к прихоти в уголочке)

(сорре бебята, которые не хотят с этим топтаться, но у меня тут зарисовок на три строгача и обучение на безопасника в вузе

для меня безопасность в интернетах оч оч важная штука)

На счёт телеги и прочих, прочих, прочих

НИКОГДА, ЗАПОМНИТЕ, НИКОГДА ТАКИМИ ШТУКАМИ НЕ ПОЛЬЗУЙТЕСЬ

Если какой-то сторонний ресурс получает данные о ваших переписках, эти данные получают ВСЕ - это золотое правило интернет-безопасности

В данном случае, вы предоставляете тварищу-маëру себя, своих знакомых, контентмейкеров, за которыми вы следите буквально нам блюдечке с голубой каёмочкой

В наши неспокойные времена, когда депутаты, кажется, Ростовской области, прямо признают, что читают чужие переписки "в самом безопасном месседжере" для "выявления террористических угроз" верить нельзя ничему

Всех обнял, будьте осторожны, берегите себя, своих близких и свою приватность, ждите скорого контента (возможно)

Пх, я настолько часто писал АльДи, что Т9 мне теперь сам большие буквы ставит, лол

(Я не сплю уже два года)

Извините, я снова начал вовлекаться в свой любимый мексиканский сериал, и ветка свадьбы пока что заставляет меня дико ржать

С учётом того, чем обычно заканчиваются, браки на МШ, я начинаю тихонько так переживать за всех троих и весь сервер в целом

Секби активно пытается хоть как-то контролировать энергию хаоса, распространяемую Кэтрин, и лучшая его идея - выдать её замуж за Альфедова

Абсолют синема, дайте ему кружку "#1 stepdad", и объясните, как общаться с внезапными мелкими приемышами

Секби однажды врывается к Альцесту на базу, совершенно всклокоченный, взвинченный и странным голосом просит совет по удержанию чужих детей от сотворения хаоса

И Альцест определенно знает, о ком он спрашивает, и почему спрашивает именно его, и просто не может отказать себе в довольствии похихикать и ПОЗЛОРАДСТВОВАТЬ

//Ситуация буквально "Вот будут у вас свои дети, поймете", только у Секби даже ребенок так-то не его, и он нихуя не понимает

Пиздец, я тут перечитал, понял, что разучился писать

Ужас и кошмар, отличный повод, чтобы уйти из сети интернет

(А вы думали, почему Сантос мой любимец?)

Иногда лучше всего ничего не говорить, только бросить загадочный взгляд из-под шапочки из фальши и загадочно дать по съебам

- Что, всё вот это вот, - Модди снова взглядом пробегает по заваленному столу, по блеклым экранам, по сгорбленной спине, неверяще усмехаясь. Первое апреля, вроде как, ещё не наступила. - тебе правда интересней, чем злоключения мелких? Черствеешь, Альцест, стареешь, скоро совсем в булыжник превратишься.

Альцест снова вздыхает. Раздражённо так, будто давая блеклую надежду все-таки окончить их встречу простым мордобоем, а не внезапным срывам покровов и новыми кровоточащими мозолями. Выдыхает устало.

- Модди, - голос у него звенит сталью и льдом, пытается будоражить ту часть мозга, которая по идее должна отвечать за распознавание угрозы, и, удивительно, отклик слабый находит, холодит макушку. Модди такой его голос знаком смутно, уж точно не с таким вот выговором невнятно-обреченным, и вот это слегка напрягает. - как человека тебя прошу, съеби отсюда нахуй, не до тебя сейчас вот совсем.

- Что, - собственный голос льётся мёдом, даже тревогой, искренней, и вовсе не от беспокойства за собственную жизнь, не покрытым, да только всё равно странно за зубы цепляется. - на старого друга уже совсем времени не найдешь? Я, может, поговорить хотел, а ты вот так гонишь.

Альцест, - о боги, ужель свершилось чудо? - резко к нему разворачивается. Буравит взглядом ледяным, беспристрастным, незнакомым, и Модди запоздало, стыд и срам на его наполеоновскоплановские седины, осознаёт, что все-таки рубанул в самую точку, только слишком уж глубоко.

- Модди, - Альцест смотрит на него пристально так, с предупреждением затаенным на дне. - если ты хочешь ещё хоть раз в жизни на мою территорию попасть, уходи прямо сейчас. Я блять серьёзно, у меня нахуй нет времени на твою хуету.

Модди видит, губы не поджимая только благодаря многолетнему опыту, что времени у него вагон и маленькая тележка, а вот сил сейчас говорить нормально (как ни один из них не умеет) - точно нет.

Потому ухмыляется игриво, скрывает, - отвратительно, и когда он сам стал таким размазней? - беспокойство за раздражением и закатыванием глаз, сетует про себя на непродуманный до конца план.

- Боже, ладно-ладно, уходу уже, и нечего тут угрозами кидаться, - Альцест уже от него отворачивается и, наверняка, невидяще теперь пялится в пустоту, даже не кивает на прощание. - бывай, занятой.

Ответа нет. Ничего вообще нет, даже движения мелкого.

Модди улетает в тишину со странно тяжёлым сердцем.