В последнем дайджесте от Никиты Смирнова, среди прочего, зацепил текст Фила Колдирона про The Illiac Passion (1967) Грегори Маркопулоса. Особенно мысль про продуктивное несовершенство, как дар Прометея. Срифмовалось с обсуждением после вчерашнего показа, где пара зрителей требовала от фильмов Симады и ко. безупречности лучших работ Брэкиджа, отказываясь признать красоту нехватки, незавершенности, магию случайности, удовольствие от знакомства с неизвестным, про которое тебе еще не объяснили «в чем мулька» на тысяче страниц.

Звук и изображение отказываются сливаться воедино: ни одно не подчинено другому и не служит ему иллюстрацией; пространство мифического, кинематографического чувства, к которому стремился Маркопулос, существует где-то между ними. Возможно, The Illiac Passion появляется в каждом цикле Eniaios как знак такого аудиовизуального отношения, для которого Маркопулос так и не сумел найти более совершенной формы; на мой взгляд, жаль, что в конце концов он остановился на „тишине“ – на случайных звуках насекомых и доносящейся издалека деревенской жизни. Но ведь другим даром Прометея человеку – тем, о котором вспоминают реже, – была надежда на будущее.