Глядя на эту воздушную, заряженную движением, ощущением разомкнутости фотографию, почему‑то на противофазе вспомнилась строчка из «Сердца», выражающая крайне полярное содержание и переживание. Пожалуй, самый убедительный и честный в нашем творчестве образ душного, никчёмного и заброшенного одиночества — почти как «потрёпанная жизнью кукла», но, на мой взгляд, ярче и сильнее — заключается в следующей фразе: «Моё сердце под диваном лежать будет, пылью дышать, умирать не спеша».

Опыт лежания под диваном во время нестерпимой боли — как способ сбежать и спрятаться от враждебного и царапающего внешнего мира — был пережит моей кошкой, а я был его свидетелем. Котёнок случайно наелся толстых стрейч‑ниток, халатно оставленных на столе. Рыся свалила катушку на пол, разгрызла её и заглотила злосчастный конец мотка; ну и там уже рефлекс сделал своё дело. Дома никого не было, и животина успела съесть метра два этих ниток, прежде чем перегрызть материю и прекратить жуткую трапезу…

Когда по прибытии я всё это обнаружил, сразу вызвал ветеринара, а тот сказал, что придётся вскрывать брюшную полость. В общем, кошку мою «покромсали» от кишечника до желудка, извлекли нитки. Я привёз её полуживой из клиники. Первые два дня она просто лежала безвольной тушкой, в которую я вонзал иглы с лекарством и поил бульоном из шприца. На третий день она попыталась подняться и поползла под диван, в самый дальний и пыльный угол. Выманить её оттуда не было никакой возможности, пришлось разбирать софу и вытаскивать бедолагу с горем пополам.

В этом поведении я вдруг ясно осознал и припомнил собственную боль, которая также загоняла в одиночество и в пыльную темноту самого дальнего угла жизни. Иногда человеку бывает невыносимо больно — так, что хочется избавиться от внешнего привычного окружения, которое ассоциируется с режимом «всё в порядке», «всё под контролем», «безопасная и привычная среда» (поскольку ни фига ничего не в порядке, и нет уже никакого контроля, а привычность окружающего в этой ситуации даже пугает), — и избавить от собственного страдания чужой взгляд.

Так наше сердце забивается «под диван» бытия, зализывает раны, ждёт решения судьбы: быть или не быть, выживет или нет, склеит осколки или оставит разбитым навсегда, с острыми режущими краями памяти. А ещё мы забрасываем под диван жизни своё вещее, сокровенное и неисполненное — не ставшее, не сбывшееся, самое желанное, существенное, самое главное: предаём свои мечты и призвание, меняя их на жизнь мимо, работая не на тех работах, занимаясь не тем делом, встречаясь не с теми людьми, пропуская все потенциальные творческие потоки через себя вхолостую, не доводя их до актуализации, безвольно транжиря энергию, силу, волю, дофаминовые всплески, разбрасываясь временем и собственной сущностью, которую так и не реализовали, не донесли, не «дожали», не дожили.