грубый ответ прозвучал как проявление высшей степени цеховой верности и феноменальной осторожности. Человек несёт секретную информацию и даже не думает развернуть бумажку! Не из страха, не из верности, а просто потому, что принципиально не суёт нос в чужие дела.
После этого случая подобные поручения посыпались на него регулярно. Питер перевозил записки, передавал устные распоряжения, мотался по адресам и возвращался. Чем дольше это продолжалось, тем прочнее за ним закреплялся статус человека-кремня - мужика, которому можно вверить любую тайну и быть уверенным, что он не станет сунуть нос не в своё дело. Так он получил уважительную кличку «Могила».
Ирония ситуации была горькой: Питер действительно ничего не читал. Но исключительно потому, что физически не мог этого сделать.
При этом свою неграмотность он научился маскировать виртуозно, превратив её в элементы характера. Бумаги он якобы презирал, потому что «не терпит эту бумажную хуету». Длинные инструкции выводили его из себя:
« - Нельзя нормально сказать, что ли? »
Если текст был написан от руки, Питер грешил на «кривой почерк автора». Если требовалось расписаться в документе, он выжидал и смотрел, где ставят автографы остальные, или просил показать, куда ткнуть ручкой. Никому и в голову не приходило копать глубже.
Через пару лет Ноб уже не выглядел должником, отрабатывающим повинность. Свой долг он закрыл до последнего цента, но выходить из системы не стал: эта работа подходила ему куда лучше прежней. Здесь не спрашивали дипломов, не требовали красивой речи и умения составлять отчёты. Была конкретная задача - и был результат.
Со временем Питера стали отправлять на задачи дальше от дома. Не потому, что он поднялся в иерархии, а потому, что на надёжных исполнителей всегда стоял дефицит. Его могли приставить к складу, отправить сопровождением, посадить за руль или поручить передачку. Он видел достаточно, чтобы знать нужные лица, адреса и общую механику дел, но оставался достаточно далеко от верхов, чтобы не понимать всей картины целиком.
Именно из-за этой комбинации его в итоге перевели в другой город. Для самого Питера это стало идеальным раскладом. Он навсегда оставлял позади Чесилхёрст - место, где его знали с пелёнок. Там помнили его семью, знали про его школьные позоры и помнили двенадцатилетним недоучкой. Попробуй он там разыграть из себя сурового мужика, презирающего чтение - его просто подняли бы на смех. В новом же городе прошлый след отсутствовал. Здесь не было его учителей, соседей и детских приятелей. Для новых людей тридцатилетний Ноб являлся просто хмурым мужиком на службе у людей Сопрано.
За эти годы Питер довёл маскировку до автоматизма: всё действительно важное он запоминает на слух, если ему в руки суют бумагу, он спихивает чтение на рядом стоящего, незнакомые названия и имена никогда не произносит первым. Если дело пахнет жареным, у него наготове десяток отговорок: «забыл очки», «паршивый шрифт», «голова раскалывается», «свет дрянь».
Но самое паршивое заключается в том, что теперь Ноб боится вовсе не насмешек. В новом городе он впервые в жизни заработал вес и нормальную репутацию. Да, его не считают джентльменом и за глаза называют по-простому, но его уважают за полезность, надёжность и редкое умение держать язык за зубами. Если его тайна выплывет наружу, она не просто сделает его посмешищем - она мгновенно уничтожит всё, на чём держится его жизнь.
Люди, которые годами доверяли ему тайны, документы и деликатные поручения, неизбежно зададутся одним простым вопросом:
« - А с какого перепуга мы все эти годы верили человеку, который не в состоянии прочитать даже заголовок? ».
Питер панически боится этой правды. Не смешков - смешки он переживёт. Он боится того, что после разоблачения вся его прошлая «верность» и «непроницаемость» мгновенно превратится в глазах боссов в глупость и обман. Поэтому сегодня он прячет свою неграмотность куда суровее, чем в школьные годы.
Но и уйти просто так Ноб уже не может. Формально он никому ничего не должен, но этот поезд ушёл. За годы службы Питер увидел слишком много лиц,