казалось более чем достаточно.
Оказавшись предоставленным самому себе, Питер быстро понял, как устроен его рабочий мир. Он искал самую простую наёмную работу - ту, где не спрашивали дипломов, рекомендаций и не заставляли самостоятельно заполнять длинные бланки. К шестнадцати годам он подрабатывал везде, где требовались крепкие руки: разгружал фуры, таскал мешки на стройках, убирал мусор после ремонтов... Особым рвением он не отличался и к карьере не стремился, но дело делал на совесть. Если ему доходчиво объясняли задачу, он схватывал с первого раза и дальше работал без лишней указки.
Позже Ноб начал брать мелкие заказы по объявлениям. Ничего официального: собрать шкаф, навесить дверь, сменить замок, подправить просевшую полку или реанимировать старую технику. Профессиональным сантехником или механиком он себя не называл, но если вещь можно было разобрать и посмотреть глазами, Питер почти всегда находил поломку. Заработок был невелик, но на жизнь хватало.
И всё же изредка его точила мысль, что остальным почему-то везёт куда больше. Кто-то находил тёплое место, кто-то получал наследство, кто-то срывал куш. Питеру же не перепадало ничего. В начале девяностых эта нехитрая досада впервые привела его в казино. Заведение прикармливали люди, связанные с семьёй Сопрано, но самого Питера это мало волновало. Он пришёл туда не за красивой жизнью и не от страсти к азарту - скорее из упрямого любопытства:
« - А почему бы и мне хоть раз не поймать удачу? »
И сначала ему действительно фортило. Несколько ставок подряд сыграли. Деньги были не баснословные, но для Ноба сумма стала достаточно солидной, чтобы он перестал считать происходящее случайностью. Впервые в жизни ему показалось, что удача повернулась к нему не причинным местом, а лицом.
Он проиграл ровно в тот момент, когда возомнил, будто просчитал систему. Вместо того чтобы сгрести выигрыш и уйти, Питер попытался вернуть первое потерянное. Затем проиграл ещё. Возникло глупое упрямое желание отыграться - и он увяз окончательно. Когда сгорела последняя собственная заначка, остановиться оказалось выше его сил. И Питер занял. Сначала немного - ровно столько, сколько рассчитывал закрыть с ближайших шабашек. Потом взял ещё - чтобы перекрыть первый долг. В какой-то момент цифры в его голове перестали казаться реальными деньгами, превратившись в огромный неподъёмный ком.
Когда сгорели и заёмные средства, игра закончилась. Питер очень быстро осознал, что задолжал не безымянному заведению, а конкретным опасным людям, у которых имелось более чем достаточно способов выбить своё. Для Ноба сумма была катастрофической, хотя для кредиторов она вряд ли составляла что-то серьёзное. Пальцы за такое, по крайней мере, не отрубают.
Он не стал качать права, корчить из себя крутого перца или лепить гнилые отговорки. Питер прекрасно понимал: в эту яму он залез сам. Оставался один вариант - отрабатывать. И впервые во взрослой жизни у него появился долг, который нельзя было поставить на паузу.
Отдавать долги пришлось с самого низа. Никто не собирался доверять неотёсанному мужику серьёзные дела. Питер был крупным, костистым парнем без образования, амбиций и дурацкой привычки задавать вопросы. Постоять у дверей, отвезти нужного человека, подежурить в машине, выгрузить ящики на складе - для таких рук работа находилась всегда. Ноб, конечно, вечно бурчал себе под нос, что вокруг одни идиоты, но поручения выполнял от и до.
Вскоре с ним стало просто удобно работать. Питер не лез в чужие разговоры, не старался узнать лишнего и не корчил из себя умника. Сказали ждать - ждёт. Сказали ехать - едет. Поручили дерьмовую работу - поворчит, но сделает.
А потом случился эпизод, который совершенно случайно создал ему железную репутацию… Однажды Питеру вручили записку и велели передать её конкретному человеку. Обычная курьерская рутина. Ноб сунул бумажку в карман и отнёс по адресу. Позже один из старших вскользь спросил его, прочёл ли он содержимое. Питер искренне вытаращил глаза, не понимая, на кой хрен ему сдались чужие записи:
« - А нахуй мне её читать? »
Для окружающих этот