«Почему мы не говорим правду о палестино-израильском конфликте»

Речь Роберта Фиска – британского журналиста The Independent, который получил более десятка журналистских наград (в том числе, премию Оруэлла). Вот что он сказал 15 лет назад о своей журналистской роли:

©️«Почему мы не говорим правду {о палестино-израильском конфликте}? Я думаю, одна из причин, конечно, в том, что мы боимся прослыть антисемитами. А я считаю, что называть порядочного человека антисемитом за то, что он осмеливается критиковать Израиль – стыдно, потому что это сделает антисемитизм уважаемым.

Позор тем людям, которые выдвигают эти ложные обвинения против нас, как журналистов. Нам постоянно говорят: «О, вы необъективны, вы на стороне терроризма {Алан Дершовиц}. Вы на стороне палестинцев, вы на стороне арабов!».

Нет. Знаете, когда я начинал работать журналистом в маленькой <.> газете на северо-востоке Англии – Newcastle Evening Chronicle, нам давали уроки в школе журналистики. Основная задача на них была – рассказать половину истории от одной стороны, и альтернативную часть истории в следующей половине. Другими словами, журналистика 50 на 50.

Это нормальный {подход}, когда вы освещаете футбольный матч. Это нормально, если вы пишете про общественную проблему новой автомагистрали. Вы рассказываете о причинах строительства автомагистрали местными властями и о том, почему протестующие выступают против того, чтобы автомагистраль проходила именно по этому маршруту.

Но Ближний Восток – это не футбольный матч. Это кровавая трагедия, и наша работа как журналистов, я считаю, должна заключаться в том, чтобы быть нейтральными и беспристрастными на стороне тех, кто страдает. Если бы мы вели репортаж о работорговле в XVIII веке, разве от нас ожидали бы, что мы уделим равное время капитану невольничьего корабля? Нет. Мы бы поговорили с рабами и узнали, сколько из них погибло на корабле. Если бы мы присутствовали при освобождении нацистского концлагеря, дали бы слово представителю SS рассказать свои 50% истории? Нет. Мы бы поговорили с выжившими и узнали о погибших евреях через смесь страха и {душевной} лени.

И, кстати, я не единственный журналист, который пытается пробиться через эту завесу. У меня есть много коллег, которые пытаются делать то же, что и я. Но есть и огромное количество людей – особенно на телевидении – которые, чтобы избежать скандала, не будут использовать настоящие слова для обозначения наблюдаемых жестокости и кровопролития.

Типичные примеры: госсекретарь Колин Пауэлл сказал американским дипломатам на Ближнем Востоке: «Вы не должны называть оккупированные территории – оккупированными. Вы должны называть их спорными».

Американские корреспонденты – и некоторые европейские – в основном согласились с этим. Это «спорные» территории. Точно так же насчет стены: я был в Израиле несколько недель назад, и эта стена – больше Берлинской стены и длиннее Берлинской стены – называется «забором» или «барьером безопасности». («Стена безопасности»* –так восточногерманское правительство называло Берлинскую стену).

И вот мы приходим к слову «еврейский квартал» вместо «еврейское поселение», вместо того, чем оно на самом деле является – колонией, незаконно построенной для израильтян и только для израильтян на арабской земле вопреки всем нормам международного права.

И таким образом, благодаря нашей журналистской трусости, мы называем агрессорами тех, кто страдает, а оккупантов именуем жертвами.

Газа сделала одну вещь, которую мы, возможно, не осознали на сегодня, – она позволила палестинцам (поскольку израильтяне проявили ограниченность и не пустили западных журналистов {в Газу}, чтобы мы могли приехать и сделать наши истории 50 на 50) – она позволила палестинцам рассказать свою собственную историю страданий».©️

* Советская пропаганда представляла стену как защиту населения от «фашистских элементов». А в Западном Берлине ее иногда называли «Стеной позора» .