НОВЫЙ РАССКАЗ МИСТЕРА ЗЕКСУАЛЬНОГО
И его потрясающей соавторки
Нет, я не сошел с ума, просто по юридическим причинам - я не видел рассказ и не читал его, мне просто приснилось, что я прочитал рассказ некого мистера Невероятно Зексуального, написанный в соавторстве с прекрасной леди. Цитаты - тоже из сна.
Тихая ночь, - только и сказал он.
Рассказ делает вид, что это ужасы, но не верьте. Он нагло вам врет, пряча под слой из мистики и балабановщины очень грустную историю об одиночестве и сломанной жизни одного конкретного врача скорой, который потерял в жизни так много, что не позволяет себе даже умереть счастливым. Что, конечно, по-своему иронично, потому что именно это желание страдать дальше и не дает ему двинуть кони.
Рассказ написан очень грязно - но это тот особый тип грязи, который вызывает не отвращение, а специфический интерес, как при просмотре фильма Балабанова (поверьте, это не последнее упоминание мэтра). Грязь везде - и в языке (Н.З. отдельно в примечаниях подчеркивает. что это осознанный ход), в мыслях героев и одного из авторов (почему мелкого отправили в больничку? Ну так полиция занята, а опека бухает - праздник же!) и, конечно, в поступках, пусть и оставшихся за кадром.
Ведущий "Закрытого показа" так охарактеризовал "Груз-200": "Балабанов сделал подмену. Он болезнью свою, внутреннюю, показал как болезнь страны, как болезнь человечества, как распад какой-то абсолютный. И я как раз в этом его упрекал. Если ты хочешь исповедоваться, то пожалуйста, ведь искусство - это всегда исповедь или проповедь". Далее следует утверждение, что Балабанов проповедовал свою болезнь, а вот авторы рассказа, на мой взгляд, как раз наоборот, исповедуются в своем умении видеть негативное в мире. Это очаровательные и очень светлые люди, которые выражают собственную боль наиболее здоровым образом - выплескивая всю тьму на страницы рассказов, наполняя их чернотой, не давая этой черноте поселиться в их сердцах.
И пусть (пока что) их творческая мощь не такая же, как у Алексея Октябриновича, они вырастут, я уверен. И будут до неба.
И будут исповедовать нам наши же грехи.
- Смертельная ночь, - хмыкнул малец, и Матвей снова посмотрел на него с едва скрываемым уважением.