хлебная мастерская

Воздух в личных покоях Азула был густым и сладким, как проклятый нектар. Дневные интриги и борьба за влияние остались за тяжелой дверью, украшенной гербами. Здесь же царил только он — Азул, Повелитель Проклятий, растянувшийся на шелковых подушках с видом хищника, нашедшего свою добычу. И этой добычей был Хайри.

Одежды, символы их статусов, уже сброшены на пол, образуя шелжистый хаос. Хайри, обычно такой собранный и язвительный, теперь лежал на спине, его запястья сдавлены одной сильной рукой Азула, прижатой к изголовью. Второй рукой Азул медленно, с наслаждением, водил по обнаженной груди Хайри, заставляя того сдерживать прерывистый вздох.

— Как же сладко на твоей коже проступает краска, моя маленькая тайна, — низкий, бархатный голос Азула был похож на физическое прикосновение. Он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Хайри. — Все эти дни ты строил из себя неприступную крепость. А оказалось, стоит лишь прикоснуться... и ты рассыпаешься у меня в руках.

Хайри попытался вырваться, но его движение было слабым, почти ритуальным. Его тело выгибалось навстречу прикосновениям, предавая собственные попытки сопротивления.

— Замолчи... — прошептал Хайри, но в его голосе не было привычной колкости, лишь хриплая мольба.

— О, нет, — Азул провел губами по его шее, заставив Хайри сдавленно ахнуть. — Молчание — не твоя сильная сторона. Я хочу слышать каждый твой вздох, каждый стон. Хочу знать, что именно мои прикосновения сводят с ума того, кто считал себя таким умным.

Его рука скользнула ниже, сантиметр за сантиметром исследуя напряженный живот, затем упершись в резинку его нижнего белья. Азул замер, наслаждаясь дрожью, пробежавшей по телу Хайри.

— Ты дрожишь, — констатировал он с торжествующей улыбкой. — Будто боишься. Или ждешь. Так чего же ты хочешь, Хайри? Прикажи своему повелителю.

Взгляд Хайри помутился от нахлынувшего желания. Все слова, вся гордость ушли, оставив лишь голую, животную правду.

— Азул... — его голос сорвался. — Перестань мучить... и займись уже мной.

Это была не просьба, а капитуляция. И Азул, с наслаждением приняв ее, наконец убрал последнюю преграду, чтобы доказать, что некоторые секреты раскрываются куда приятнее, чем хранятся.