Честно говоря, взгляды Чехова на женщин не очень-то приятные. Ещё молодым студентом он увлекался женоненавистничеством Шопенгауэра и в бытовом смысле женщин, конечно, уважал, но теоретически ставил их на ступеньку ниже мужчин. Как говорится, вот вам неудобная правда.
Рейфилд смешно пишет: «Зоологи могли бы сравнить сексуальность Антона с поведением гепарда, который способен совокупляться только с незнакомой самкой». Возможно, к такому сексуальному поведению его приучили бордели.
В 1890-м году Чехова мощно накрыл кризис тридцатилетия и он отправился на Сахалин. На пути оказался благовещенский бордель, про который он подробно написал своему издателю Суворину:
Когда из любопытства употребляешь японку, то начинаешь понимать Скальковского, который, говорят, снялся на одной карточке с какой-то японской блядью. <...> Стыдливость японка понимает по-своему. Огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо и при этом, плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, а при этом не ломается и не жеманится, как русские. В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы. Кончая, японка тащит из рукава руками листок хлопчатой бумаги, ловит вас за «мальчика» и неожиданно для вас производит обтирание, причем бумага щекочет живот.
О таком, конечно, в школе не расскажут. На Сахалине у Чехова был адский график работы, но на обратном пути через Цейлон (современная Шри-Ланка) успел насытиться «бронзовыми женщинами»:
Когда у меня будут дети, то я им скажу не без гордости: «Вы сукины сыны, в свое время я имел сношение с черноглазой индуской... где? В кокосовой плантации в лунную ночь».
И еще и друзьям потом хвастался, что цветные женщины — просто прелесть.
Но это пара историй про поиски Чеховым любви, но вообще поклонницы его всегда находили сами: и молоденькие гувернантки, и начинающие писательницы, и актрисы, и редакторки. Мог бы организовать себе целый гарем, но вместо этого всех вечно путал своими мутнейшими, как мы бы сейчас сказали, письмами и записочками и изредка радовал внезапным сексом да приглашением в Мелихово. До Ольги Книппер никто не мог его увлечь надолго и всерьез. Но это уже совсем другая история.