Дилетантские потуги создать прекрасное

За позолоченными тонкими стволами

За позолоченными тонкими стволами
Виднеются покосившиеся качели.
Вдруг наши грубые творенья стали
В тумане все безжизненны и серы.

Природа догорает пёстрым костром.
Стекло и бетон оголяют враждебность.
Только пятиэтажки ночною порой
Путнику дают клочок безмятежности.

Я совру, сказав, что не ждал картины,
Всю сплошь измазанной в сером и жёлтом.
Тем более, в маленькой конечной жизни
Прожить мне такого доступно немного.

Бездна

Прыгни за бездну,
Разорви контакт.
Здавый смысл - лишнее
В чернильных нескончаемых полях.

Бездны мало, ты в ней конечен.
Уйди в глаза чёрному коту
И вынырни в языческой купели,
Пустись в яд хаоса лицом.

Империи рушатся, старичок поёт.
Когда плоды отвалятся, дитё умрёт.
Убери шлем с головы, голову с головы.
Без головы шлем бессилен, зубами смотри.

Твоим богам всегда нужен храм.
Хотя бы височная доля.
Отделись от себя, дай в рыло богам,
Но некому, ведь тебя не осталось.

За бездной нет тебя,
Ни наблюдателем, ни кормчим.

Ты обречён скитаться в пасти
Идейных гидр и их господ.
Как выйдешь из одной, так сразу упадёшь в другую,
До смерти (или вечно) повторяя ход.

Ты можешь осознать себя в петле,
Но оттого петля не треснет;
Ты все ещё с глазами,
С конкретными глазами Моисеев.

Ты можешь попытаться подчинить
Ту бездну, что вокруг тебя несётся
Поставить в гидре печь,
Помогать голове с остальными бороться.

Ты хочешь такого? Удачи, друг мой,
Красиво кровавое поле.
Быть может, пристанище можно найти
Не только в бою, но в смотрении оного.

И, может, есть смысл и в том,
Чтоб просто менять главы гидры порою,
Все ради того, чтоб красивейший том
Великого текста прочесть по-другому,
Иль текст совсем новый открыть для себя.

Закончился аттракцион

Закончился аттракцион напыщенной щедрости,
Встают из блевоты прыщавые лозунги,
Зовут нас за то, чтоб пузан многовозрастный
На яхте лобзал за грудки женщин проданных,
Отдать ему жизнь иль спокойствие совести.

Россия! Путин! Победа!
Встань за меня с автоматом, гнида!
Великий творец хуев в анале народа,
Умерь ты либидо - дай денег на школу.

Сила в единстве-
Так будь един со мной под взрывом дронов,
Давай страх будущего мой разделим вместе,
Устроим выборы без жести - щас так модно.

Есть результат -
В чулане с повесткой повесился брат.
Крутой результат?
Какое вам дело, у вас же мандат.

Вы так страшны
В своем вульгарном пире силы,
Но так смешны
В наивности дистанции до старческой могилы,
В попытках приручить смущённых граждан жилы.

Дай мне каплю ума-
Маску мудреца, любителя ладана.
Кинь мосты в горизонт, пошли искать колокола,
Нам нисколько найти не нагадано.

Колесо повернется тыльной стороной,
Откроет нам свои границы.
К чему границы колеса? Мы и свои столицы
Закрываем в красно-бесполезные бойницы.

Проворство до хорошего не доведёт-
Окажешься ночью в ирисковом поле
Услышишь, как кто-то поет о свободе высот
И пустишься вглубь познавать всё раздолье.

Купи штурвал в ближайшем продуктовом
И к стулу его привяжи.
Теперь адмирал - любитель столовых.
Ты явно устал, ты приляг отдохни.

Почему сейф - лишь коробка бисквита?
Бисквит так ценен для господ?
Он лечит совесть от порезов?
С каких вдруг пор кредит готов?

Кусок парафина зачем-то утонул в луже.
Может лужа резко стала глубже?

Кленовая корона

Кленовая корона устроилась в витрине.
Вокруг неё так много шапок золотых,
Все как одна бессовестно унылы.
Их формы - лишь метания кривых.

В короне есть след от горящих молчаний,
Всех гласов, когда-то вздымавших народ;
Остались от бедной лишь пепел и камни,
Но нет вора́м дела до формы красот.

Борцун

В слепом подходе душили нерв,
В потёмках утром искали рай,
Под вихрем листьев ковали нрав,
Под крик с трибуны сдвигали край.

Всё, что ни пожелаешь,
Лишь совесть отдавай.
Ты об этом пожалеешь,
Но завтра. Забудь, ныряй.

Достань клыком до алого соска,
Скажи, что ты поборник истинной морали.
Достань ножом до глубины виска,
Скажи, что ты борец с законом Кали.

Олень

Олень бежит в огонь по городу,
По городу больных бетонных камышей,
Ножами трущих ту ограду,
Что отделяет бедных от людей.

Камыши колышатся от ветра,
И только потому ограду трут;
Так что быстрей огонь дойдет до пепла,
Чем камыши распилят прут.

Но чем быстрей олень бежит, тем больше ветра
Вокруг него качает камыши,
И тот же ветер тушит огоньки,
Бегущие по шерсти гостя мира.

И, может быть, не добежит олень до жара:
Потушится он от скорости бега,
Останется странник средь каменных джунглей,
Смотреть на больных и беспомощных тварей.

Ходить и пугаться ножей под забором,
Терпеть все уколы от лезвий по бёдрам,
Терпеть шелест листьев и давящий шёпот,
От пепла доставшийся горе-оленю,

Что вскоре получит смертельную рану,
И станет как ветер гулять по загону,
Пытаясь последовать древнему плану,
Что он уловил в стуке льда по металлу.

Игроки

Игроки в божественных судей,
Вы променяли мир на рокот орудий,
Променяли детей на даухсотые грузы,
Променяли людей на высокие думы.

Пока вы на карту глядите,
Фигуры снимаете гордо,
Фигура имеет и страхи, и мечты,
И волю всадить в ваши рёбра патроны.

Артёму

Друг мой, ты видишь критику
Своих идей в моих строка‌х,
Но нравится тебе, как я пришпорил лирику,
Кидаюсь словами в твои закрома.

Пойми, не только ради красоты
Сшиваю я свои полотна,
Но также для того, чтоб мы
В идеи вгрызлись хоть немного.

Я сознаю, что мысли в строках некрасивы,
Что слог мой примитивен и убог.
Но коль ты постулируешь другое,
Изволь впустить идеи за порог.

Ведь эстетическая часть
Мораль всю человеческую строит,
И если нравится тебе идеи вид
Быть может, есть в ней что-то для тебя родное.

Всё больше утверждаясь

Всё больше утверждаясь
В своих понятиях вещей,
Не только лишь становишься сильней,
С другими постепенно связь теряешь.

Так много видел я людей,
Что в правде книг своих погрязли,
Что верят: кто с опушки лет, а кто со страстью яслей,
Мол их трактовка бытия всего верней.

Но без основы хоть какой-то
Не можешь ты сказать, что в час
Когда луна осве́тит вены трасс
Не будет нож твой в теле чьём-то.

Но голос манит к камню привязаться,
Уйти в пучину человеческих идей,
И пренебречь собой поставленной границей,
Ведь так уж интересно, что за ней.

Король пиратов

К золоту тянется рука мертвеца.
Пират лежит со вздутой синей кожей.
Из спины торчит рукоять меча.
Вокруг так много тел похожих.

Средь груды тел сидит король.
Его таким тела избрали,
Что раньше плавали средь волн,
Теперь все за награду жизнь отдали,
Которая, увы, навек не будет их.

Король сидит как сгорбленный старик,
Лобзает взглядом драгоценную монету,
Ради которой все вокруг
Вдруг начали кроваву бойню эту.

Недолго жить осталось королю:
В его груди зияет рана.
На груде тел отдаст он жизнь свою,
Зато с блестящей шайбочкой в кармане.

Паук

Свет фонаря чуть освещает паутину.
Паук раскрыт, хотя добыча всё ж его;
У мошек нет ни имени, ни цели,
Летят они налево, взад, вперёд,
И рано или поздно омертвеют
В плену паучьих цепких ног.

Графиня

Тебе семьдесят лет.
Ты в самом соку.
Ты меришь колье.
Оно явно к лицу.
Лицу с следом тех,
Кто увидел красу
В разваленном теле,
В костлявом горбу.
Ты меришь шаги
До ложи с юнцом,
Но дрогнуло сердце.
И время пришло.

Дом

Этот дом слишком много видел.
Слишком много тебя, слишком много меня,
И слишком много обитателей подъезда.
Он видел все влюбленные глаза
И всю болезнь чужой утраты,
Он видел школьников, ушедших на войну
И учениц с коляской в парке.
Застал он кризис мировой,
И не один ещё застанет.
Но никогда не встретит дом
Мечту, что душу ночью манит.

Вчера

Я жду завтра из другого вчера,
Того вчера, что повторялось день за днём,
Того вчера, что мне казалось бесконечным,
На деле оказавшимся настолько быстротечным,
Что видится как сон о мире золотом.

Тот путь, что я успел пройти,
Я б закопал в саду былых времён,
Но сада нет - он затерялся средь тайги,
А я с лопатою отправился в каньон,
Искать удачу в будущем несчастье,
Но только чтобы вспоминать о нём потом.

Гетто

Я захотел... А впрочем, что хотеть-то?
Мозаикой высоток выстроилось гетто,
Но гетто то размером с шар земной.
Так надо обратиться внутрь, но покой
Мне недоступен: весь идеи съели,
Как съели действия хрящи моих коленей.
Что может быть обычней и смешнее?

Еве

Рано или поздно каждый дом
С тоскою превратится в богадельню.
Четвертый всадник вставит ногу в стремя,
Пойдет махать своей косой.

Затем уйдет, но только чтоб вернуться 
Чуть-чуть попозже и забрать всея:
Тебя, меня и всех, кому пророчим
Жить долго, счастливо, шутя.

Разбить обиды не сумеем 
О звонкий лязг его косы,
И пред уходом не успеем
Вспахать последней борозды.

Стыд

Я вижу в тебе слабого ребенка,
А оттого мои проступки,
Что душу ранами покрыли,
Ещё побольше гадки, тёмны, непростимы.

Счастье?

Ебал я в рот всё ваше счастье:
И кровь из жилы удальца,
Что жизни соком захлебнулся,
И маску смерти мудреца,
Что жизнь влачил под слоган "хуй с ним!"

Я человек; мой разум буйный
Реальность у меня крадёт,
А потому в насущном мире
Лишь часть животная живёт.

Мне нужно в крохотном сознанье
Воздвигнуть крепость красоты,
Поставить в центре государя
И с ним оценщика мечты.

По их поспешным указаньям
Я должен крепость защищать.
Я должен слушать государя,
Чтоб человека не продать.

Слабый Орфей

Что, если был бы духом слаб
Орфей, влюбленный в Эвридику,
И струсил б он предо вратами в ад,
Забыть решил бы о любимой?

Не был б тогда его уход
Рентгеновским лучом больной души,
Что обнажил: его любовь
Не к Эвридике, лишь к его любви?

Что придает идея голове,
Коль тело всё равно под грязь несётся,
Но без глубокой думы на челе
Жизнь пеплом разом обернётся?