Несколько лет назад коллега предложила прочесть студентам лекцию о художественной критике. Постеснявшись масштаба задачи — уложить возможный объём материала в одну презентацию, — я выступил не в академическом, а в исповедальном формате. Теоретические фрагменты перемешал с рассказом о субъективном опыте
художественного комментатора* и завершил рассуждением о том, что лично мне в критике кажется важным.
* Да, я много ссылался в своём выступлении на этот текст Бориса Гройса, который люблю и считаю одним из важнейших по теме; если кто-то этих взглядов не разделяет, то, как сказал Гройс по иному поводу, я могу с этим жить. При подготовке в прошлом году семинара в Университете Гёте во Франкфурте об искусстве 1990-х и 2000-х годов я столкнулся не с нехваткой источников, а со специфичностью их содержимого. История этого периода задокументирована несистематически — не плохо, а именно что вразброс, в каталогах и выставочных брошюрах** каждый раз на свой манер: кто-в-лес-а-кто — закончите сами.
Нередко единственным источником оказывались именно критические статьи из тогдашней прессы, время от времени выпадавшие в поиске.
** Отдельное спасибо всем, кто помогал с их поиском и сканированием — я вас всех очень люблю. Парадоксальным образом важнейшей функцией критики, по моему опыту, в исторической перспективе оказалась именно документальная. Писать об искусстве и художниках важно не только ради научного осмысления, выработки критической позиции и прочих вещей, значимость которых я не собираюсь здесь отрицать. Часто оказывается, что, не напиши о художнике именно вы — не напишет больше никто. Ваш текст останется едва ли не единственным свидетельством о выставке и работах на ней. И чем нагляднее и яснее они будут представлены, тем с большим облегчением вздохнут будущие комментаторы художественного процесса, которым не придётся домысливать суть и по крупицам выуживать обрывочные сведения.
То же самое, на мой взгляд, касается экспликаций к работам на выставке. Привычная в них «пламенная аналитика» зачастую герметизирует содержание. Простое описание сюжета, физического «состава» работы, ёмкое, по касательной, упоминание географической и временной привязки и тематического горизонта стали бы превосходным каркасом, вокруг которого искушённая в сетевую эпоху публика могла бы нарастить мускулатуру интерпретаций. Любопытно было бы, в качестве эксперимента, все экспликации для какой-нибудь экспозиции ограничить 300–400 знаками и свести к чисто фактической информации о работе. Её содержание без сомнений будет апеллировать к понятным сегодня реалиям и их смыслу.
Сказанное выше я среди прочего упоминал на лекции о критике, которую по приглашению других коллег читал впоследствии в разных местах. Меня спрашивали, кого из новых критиков я сам читаю, и я всем рекомендовал тексты Юлии Тихомировой — всем советую
Юлин канал «Синхроничности». Когда для лекции собирал материалы о живописи Наталии Турновой, с интересом прочёл
текст о ней Дмитрия Белкина на «Арт-гиде». Размышления о критике и документации навеяны рецензией Саши Панова на книгу Андрея Ковалева из «Еженедельного журнала» за 14 мая 2002 года. Ниже — фрагмент.
⬇️⬇️⬇️
