Вот об этой пластической параллели думаю в последнее время. Читала недавно статью Ревзина в Коммерсантъ про давнишнюю выставку Врубеля и Борисова-Мусатова, там он, изящно и желчно распекает кураторов и искусствоведок старой школы, привыкших к воздыхательному стилю письма. Собственно ключевой аргумент — де факто кроме общей темпоралоности и стилистических схожестей из-за принадлежности к модерну у авторов ничего общего и нет. Разве что оба они склоняют пишущих к сентиментальному мифотворчеству.

И будто бы да… однако ж! Вот! Жемчужина/ракушка/пепельница Врубеля и озеро, у которого сидят вдвоем призраки Борисова-Мусатова. Помимо изыска синхроничности, что нам это дает?

А дает нам это возможность четко понять разницу интермедиальных перекодировок Врубеля и Борисова-Мусатова.

У Врубеля графичекие и живописные коллажи явно отсылают к практике керамики, даже фарфоровым переливам. Это ртутная глубь, это океан Солярис, запоминающий все из эпох классической, романтической и современной, метаболическая мистерия на дне реторты. Из этой ртутной глубины потом появятся и Филонов, и Чекрыгин, и едва ли не АЕС+Ф с их классическими реминисценциями. Жидкость тут — умная метаболическая масса Соляриса. «Царевны» на краю — его порождения.

А вот у Борисова-Мусатова не керамические, но тканные экзерсисы. Его вспомогательный медиум — шпалера. Об этом я как раз написала для нового номера TANR. «Паранормальные явления Борисова-Мусатова», их и предлагаю прочесть в газете…