Готовясь к лекции в МАММ, подбирала цитаты из Гессе. Конечно, ключевая — это объяснение сути игры в бисер, она очень известна и даётся автором почти сразу:

«Игра в бисер — это, таким образом, игра со всем содержанием и всеми ценностями нашей культуры, она играет ими примерно так, как во времена расцвета искусств живописец играл красками своей палитры»

Но только сейчас я заметила одну литературную странность, которая на самом деле становится ключевой деталью в понимании романа. Это тавтологичность: «она играет», то есть «игра играет» — не игрок, а сама игра. Субъектностью и автономией тут наделяться игра, игрок же мыслится скорее эдаким проводником, тем, посредством кого игра может реализовывать себя. С живописцем сравнивается не Мастер, а сама игра. Игра самоценна и самоцельна, а не достижение интеллектуального превосходства (выигрыш) играющего — побочный эффект, подачка за способности и старание. Гессе сразу же даёт намек на религиозную подоплеку всей Касталии, игрок как служитель, интеллектуальное общество как орден.

Но что есть это растворение игрока в игре? Спесивый экстаз «избранного»? Горделивая эйфория от возможности принадлежать чему-то большему? Меритократическое жречество? Или то, о чем пишет Иванов: «Живопись превосходна до безымянности художника»? Если уж честно, не думаю, что последнее…