У макулатуры недавно вышла новая ипиха с двумя песнями с музыкой дорогого Никиты Моисеенко. Мне очень понравилась песня «10 мая», из-за шикарной очень медленной музыки (Никита писал, что это, кажется, его рекорд по ударами в минуту, в смысле медленнее он пока не делал), из-за общего усталого вайба, а слово «усталость» в последнее время все чаще кажется мне тем словом, которое на самом деле могло быть в начале у бога. Ну, и парт Славы КПСС тут берет за душу, можно сказать, на нем все держится.

Моя история с группой макулатура в последние четыре года такая, что я, что бы я там ни говорил, люблю их синглы и отдельные треки с ипишек, а вот с альбомами, начиная с «Утопии», у меня вообще не клеится. «Утопии», впрочем, я хотел бы дать еще один шанс, зная теперь, сколько сил тогда Никита в него вложил, и меня весьма удивило, когда я узнал, что именно этот альбом самый низкий по прослушиваниям, а не откровенно чудовищный «Я намерен хорошо провести этот вечер».
В какой-то момент мне стало казаться, что, к кому бы стареющие легенды абстрактного репа не обращались за музыкой, а обращались они к лучшим в своем деле — Феликсу Бондареву, Никите Моисеенко, Павлу Додонову, Суперборису, Мише Золотареву, то на синглах выходит хорошо, а альбомы получаются такими, что музыка шикарная, а слова — как будто им реально нечего больше сказать, но они зачем-то это делают.

Зимой, когда вышел «Эпилог» на музыку Павла Додонова, я возмутился. Сильные эмоции часто сопровождали мои отношения с этой группой (важнейшей из русскоязычных для меня с точки зрения влияния песен на целые пласты моей жизни), часто из-за публичного образа Евгения Алехина, его же поведения на собственных концертах, или вот, да, из взятого в какой-то момент курса на феноменальное количество контента.

Фактически на «Эпилоге» мне понравилась только песня «Ипотека», которая была сольным номером Кости Сперанского.

Я решил написать ему и поговорить немного про вот это все.

Какое-то время мы уже вели с ним переписку. Кажется, поводом для ее начала в свое время тоже послужило возмущение — я был настолько не согласен с его рецензией на тогда показавшийся мне уместным рэп-альбом (очарование которым быстро прошло, это действительно была очень плохая музыка), что решил спросить, почему он так написал. Я удивился, с каким уважением, насколько учтиво, при этом грамотно и по делу, Костя мне ответил.

Тут нужно понимать, что в некотором роде переписка со Сперанским для меня — это как знакомство Брайана Молко с Дэвидом Боуи (где я, конечно же, Молко, а Костя — Боуи). Неожиданно ты понимаешь, что можешь на равных общаться с очень важным для себя артистом.

Я помню, как году в 2016 в давно уже почившем баре Boroda на Китай-городе я, прибитый «Пляжем», наблюдал, как в заведение заходит кто-то, напоминающий Сперанского, со спутницей. Предполагаемый Сперанский куда-то отошел, и я подошел к его спутнице. «Скажите, а это Костя Сперанский?», — спросил я. «Да», — сказала она. «А вы знаете, да, что на «Пляже» Костя прыгнул выше головы и уделал Алехина?», — зачем-то продолжил я. «Может быть, вы ему это скажете?», — снисходительно улыбнулась она. «Да не, неудобно как-то», — я отошел. Но потом все-таки решился подойти, поблагодарить за альбом и сообщить, что собираюсь купить Костину повесть про Амалию. «Вы поторопитесь, говорят, уже заканчивается», — сказал Костя. Книгу я так и не купил, и с тех пор она стала библиографической редкостью.

Познакомились лично мы спустя много лет на концерте макулатуры в Батуми, на котором я все-таки купил книгу Сперанского, правда, уже другую — «Ротозеев».

Ну, а начатая в январе переписка по поводу «Эпилога» привела к небольшому интервью, которое могло бы стать большим, если бы я не растянул ее на три месяца. С другой стороны, участники группы макулатура, в общем-то, и так всегда на виду: все, что вы не знаете про Алехина и Сперанского сейчас, вы можете узнать из стримов, которых, кстати, Костя пару месяцев уже не делал.