Записки на манжетах

Она спросила себя: ничего ли не упущенно в ее образе, и посмотрелась в осколок зеркала, как модница, собравшаяся на бал; только Мари шла на верную гибель. Держа руку согнутой в локте, она вышла на улицу, спустив капюшон до самых глаз.
Иди-по-следу, выпрямившись перед ней, заговорил:
— Доброе утро, гражданин Фонтенель. Ваш дядя послал меня за вами, чтоб отвезти в Ла Рош-сюр-Йон.
Кивнув, Мари как можно ниже пробасила «Знаю» и села в кибитку без лишних слов

Сорвав для нее охапку первоцветов, он вложил букет ей в руки, покоящиеся на обагренной груди.
— Теперь и я…

Мулен ответил:
– Я думаю, что нельзя убивать.
– Даже во имя великих целей?
– Никогда, – в горле его засел ком. – Нельзя так.
– А говорят: цель оправдывает средства, – вспомнилось Лагриву, но Мулен был непреклонен:
– Значит, это плохая цель.

«О, я знаю, где моя ошибка!» — лицо его, распухшее от рыданий, исказилось гневом. — «Тот вечер, когда я принял у себя этого подлеца!»
Опустилась ночь. Долго смотрел он в черноту, свирепея. Глаза его высохли, теперь в них горела ненависть.

Я темный рок, я страшных сил полет!
Я порождение слепой и мрачной тайны,
Я дух, родившийся из тьмы необычайной,
Иду невесть куда; и слушать обречен
Дыхание стихий, безумных сил закон.
Все ниже, ниже путь. Прервать нельзя движенья;
А если оглянусь, усталый, на мгновенье,
Я слышу вновь: «Иди!»

Неужели я не заслуживаю наказания? Неужели то, что я пережил, не было присуждено мне по праву? Хорошо ли поступаю я, вдыхая этот воздух наравне с честными людьми, любуясь этим звездным небом?

Мулен вздрогнул. Ему хотелось выговориться – пожалуйста, случай посылает ему ребенка. Однако в такой решительный момент и дух, и слова – всё покинуло Мулена. Долго он не сводил лихорадочного взгляда с малыша, который уже отступил с сомнением. Наконец, слезы заструились по его щекам, и, возведя руки к небу, он упал на колени:
– Как я виноват! – простонал Мулен и потерял сознание, будто оглушенный свалившейся на него бурей чувств.

НОВЫЕ ГЛАВЫ ЗВЕРЯ, 3 ЧАСТЬ