С первых дней стажировки меня заворожил контраст: выходишь из метро в промозглом октябре — суровый пафос Петроградки, северный модерн, небо гранитного цвета, горизонтальный дождь, всю дорогу до офиса с ветки на ветку перелетает ворона и орёт «Невермор», но её не слышно, потому что в наушниках Мэрилин Мэнсон.
Заходишь в офис — ростовая фигура Кроша, в столовую зазывает Совунья, на всех поверхностях наклейки с Барашем и Нюшей, вечнозеленый искусственный газон, кривые зеркала в коридоре, ура, ура, ещё один прекрасный день в Ромашковой долине!
В этой атмосфере пять дней в неделю с девяти до шести надо было придумывать весёлые игры для детей. Работала я, страшно сказать, креативщиком (ага, это официальная должность) в издательском отделе — там выпускали журналы и книги про Смешариков.
В каждом выпуске журнала был тематический разворот про одного из персонажей — для него создавались ребусы, загадки, кроссворды и прочая развлекуха. Поначалу было офигенно: с Барашем у нас обнаружился общий вайб, для Нюши придумывались конфетные игры, для Кроша достаточно было выкрутить придурковатость на максимум… И тут случилось сразу два события.
Первое — у моего непосредственного начальника родился сын. Начальник обрадовался, ушёл в мини-декрет и пропал. Он не отвечал на сообщения в аське (привет динозаврам!), игнорировал почту и сбрасывал звонки. Ответственность за выпуск журнала — креативы, редактуру, контроль художников и верстальщиков — легла на хрупкие плечи стажёра. То есть, на мои плечи. Почему? Хз. Кажется, мне просто решили устроить проверку. Отличный челлендж для испытательного срока же, план надёжный, как швейцарские часы.
Второе — меня одолел Копатыч. Журнал был почти готов: Бараш написал новые стихи, Нюша нашла отличия на своих портретах, Пин создал чертёж воздухоплавательного судна, и только Копатыч стоял и смотрел по сторонам, как растерянный Траволта.
Ну блин. Где я и где крепкий хозяйственник, грядки с морковкой, соломенная шляпа и улей. Я не могла придумать разворот Копатыча. В ход шло всё: кофе с шоколадкой, контрастный душ, кофе с валерьянкой, прогулки по парку, кофе с коньяком, посмотреть в стену три часа подряд. Ничего не помогало.
Сроки поджимали. Художники ждали ТЗ. Коллеги барабанили пальцами по столу. Я смотрела на Копатыча, как Эдвард на Беллу: «Я могу прочесть мысли любого в этом зале. Кроме твоих».
Перед дедлайном я прошерстила все свои старые детские книжки и без сил вырубилась к четырём утра.
Во сне я пробиралась через заросли малины, в резиновых сапогах по колено и с секатором в кулаке. «Укуси меня пчела!» — раздался приветственный вопль. В малиннике обнаружился Копатыч собственной персоной. «Ну ты бы сразу меня позвала. Запоминай. Это огородный лабиринт…» И принялся рисовать схему прямо на чернозёме между грядок.
Я проснулась в холодном поту, но ручку с листком схватила и все идеи Копатыча зафиксировала.
Журнал вышел в срок, а вот я на постоянную работу не вышла, слишком сильным оказалось ПТСР от встречи с Копатычем (
Если честно, немного жалею о том, что тогда не продолжила работать. Сны точно интересные были бы.
#надудеигрец